Сайт украинского движения Прогрессивного Иудаизма

ПОГРОМЫ еврейские — нападения окружающего населения на евреев с целью убийств, насилий над личностью, грабежей, уничтожения имущества, поджогов. Хотя погромы сопровождали всю жизнь евреев в галуте, в новой истории они получили особенное распространение в России, поэтому русское слово «погром» вошло в большинство европейских языков. В статье рассматривается главным образом история погромов в России в 1881–1921 гг. (О погромах в других странах см. соответствующие статьи, а также краткий обзор в конце этой статьи.) Первые в России погромы произошли в 1821, 1859, 1871 гг. в Одессе и в 1862 г. в Аккермане (Белгород-Днестровский). Их основными участниками были местные греки. Погромы 1881–83 гг. впервые приобрели массовый характер, охватив большую территорию на юге и юго-востоке Украины. Погромы начались в ночь с 15 на 16 апреля 1881 г. в Елисаветграде (Кировоград) во время православной Пасхи. В них участвовали мещане, деклассированные элементы и крестьяне окрестных сел, прибывшие в город после начала погромов для грабежа еврейского имущества. Было разграблено большое количество еврейских домов и магазинов, один еврей убит. Погром был подавлен 17 апреля войсками, стрелявшими в толпу громил. Вслед за Елисаветградом погромы произошли в ряде окрестных деревень и местечек, после чего перекинулись в Херсонскую губернию (Березовка, 25 апреля, Ананьев, 27 апреля). 26 апреля вспыхнул погром в Киеве, который по количеству разгромленных еврейских домов и магазинов (более тысячи) и по числу жертв (несколько евреев было убито и около 20 женщин изнасиловано) был самым жестоким из погромов 1881 г. В конце апреля — начале мая 1881 г. погромы произошли в 50 местечках и селах Киевской губернии. Наиболее разрушительным был погром в местечке Смела, во время которого в близлежащей деревне был убит семилетний еврейский мальчик за отказ осенить себя крестным знамением. Погромы произошли в Жмеринке Подольской губернии, в ряде населенных пунктов Черниговской губернии; наиболее разрушительным из них был погром в Конотопе (27–29 апреля; один еврей был убит), где евреи предприняли попытку организовать самооборону. Антиеврейские беспорядки вспыхнули в ряде населенных пунктов Волынской губернии. В начале мая произошли погромы в городе Александровске Екатеринославской губернии (1 мая), в городе Ромны Полтавской губернии (3 мая), в городе Орехове (4–5 мая) и в нескольких деревнях Таврической губернии. Были совершены нападения на еврейские сельскохозяйственные колонии в Екатеринославской и Таврической губерниях (4–5 мая). Три дня (3–5 мая) продолжался погром в Одессе; здесь погромщикам противостояли отряды еврейской самообороны (в основном из студентов Новороссийского университета), которым удалось защитить ряд еврейских кварталов в центре города. В июне-июле погромы охватили Полтавскую губернию: Борисполь (12 июня), Переяслав (30 июня и 2 июля), Нежин (20–22 июля). В погроме, кроме местных жителей, активно участвовали крестьяне. В Нежине войска остановили погром, открыв огонь по толпе крестьян-погромщиков; несколько человек было убито и ранено.

13 декабря 1881 г., в день католического Рождества, начался погром в Варшаве, явно инспирированный русскими властями. Отмечалось, что среди руководителей погрома были люди, говорившие по-русски, а разгромом еврейских домов и магазинов занимались русские солдаты. Из поляков в погроме участвовали в основном низы общества, в то время как представители польской интеллигенции резко его осуждали, а ксендзы ходили по улицам и уговаривали погромщиков разойтись. Только на третий день погром был остановлен войсками (разгромлено около полутора тыс. еврейских квартир и других помещений, ранено 24 человека). В 1882 г. погромы вновь произошли в нескольких населенных пунктах Подольской и Херсонской губерний; наиболее кровавый из них разразился на Пасху в Балте, где к погромщикам присоединились солдаты. Представители гражданских и военных властей отдали войскам приказ прекратить погром только на третий день (несколько евреев было убито, сотни ранены, многие женщины изнасилованы).

Погромы 1881–82 гг. разразились на фоне нестабильной политической ситуации, сложившейся в России после убийства Александра II народовольцами (1 марта 1881 г.). Неравноправие еврейского населения, застарелый антисемитизм и недовольство православного городского населения экономической конкуренцией со стороны евреев способствовали в этой ситуации широкому распространению слухов о том, что царь был убит евреями и что в связи с этим власти отдали негласный приказ повсеместно устраивать погромы. Пассивность местной администрации, войск и полиции во время погромов убеждала население в правдивости этих слухов. Во многих деревнях Черниговской губернии крестьяне были уверены, что сам царь приказал громить евреев, и потребовали от местного начальства письменного удостоверения, что они не будут отвечать перед высшей властью за исполнение этой «повинности», причем такое удостоверение было им выдано. В некоторых деревнях священники с трудом убедили крестьян, что «приказа бить жидов не было». Есть многочисленные доказательства того, что организаторами большинства погромов были приехавшие из других городов шайки деклассированных элементов (так называемая босоногая команда) под руководством неизвестных лиц, у которых были списки всех помещений, принадлежавших евреям (например, в Елисаветграде погромщиков возглавлял статский советник, прямо заявивший полицмейстеру, что погром должен затронуть лишь евреев). Власти действовали в тесном контакте с приехавшими, еврейскую самооборону разоружали, погром прекращали, как правило, только на третий день. Созданная в 1883 г. Верховная комиссия по пересмотру законов о евреях отмечала, что в тех районах страны, где местные власти решительно выступили против погромов, их не было, например, в Северо-Западном крае, где генерал-губернатором был Э. Тотлебен.

Немалую роль в разжигании юдофобских настроений сыграли статьи на страницах русской печати — в правом «Новом времени» А. Суворина, в славянофильской «Руси» И. Аксакова, а также в ряде газет и журналов левого направления. Погромы приветствовали и революционные организации «Народная воля» и «Черный передел», которые утверждали, что погромы носят справедливый характер, так как направлены против эксплуататоров трудящегося населения. Подпольная газета «Народная воля» (1881, № 6) в статье, посвященной погромам, писала: «Мы обязаны выражать общую формулу всех сил, справедливо недовольных и активно протестующих, и сознательно направлять эти силы». В подпольной типографии была напечатана тиражом в две тыс. экземпляров прокламация («К украинскому народу…») исполнительного комитета «Народной воли», в которой одобрялись погромы и звучал призыв к их продолжению, а Александр III именовался «жидовским царем». Хотя некоторые народовольцы были против этой прокламации (например, В. Фигнер уничтожила все присланные ей экземпляры), листовка широко распространялась, способствуя разжиганию погромных настроений. Представители властей весной и летом 1881 г. утверждали, что погромы — дело рук анархистов (об этом заявил и Александр III на встрече с еврейской депутацией). Но вскоре в высших правительственных кругах стали доказывать, что причина погромов — некоторые виды экономической деятельности евреев, которые «имеют вредное влияние на быт коренного населения». Появился тезис о «еврейской эксплуатации» как о главной причине погромов. Основным его сторонником был граф Н. Игнатьев, министр внутренних дел с мая 1881 г. по май 1882 г. Для прекращения «еврейской эксплуатации» были изданы «Временные правила» (май 1882 г.), запрещавшие евреям селиться в сельской местности и вводившие для них другие ограничения.

В результате погромов 1881–82 гг. началась эмиграция евреев из России (см. Миграции); за короткий срок страну покинуло несколько десятков тыс. человек. Многие представители еврейской интеллигенции, в том числе такие известные писатели и публицисты, как Л. Пинскер, М. Лилиенблюм, П. Смоленскин, Л. Леванда, выступавшие ранее за ассимиляцию или отстаивавшие идею культурной автономии евреев в диаспоре, коренным образом пересмотрели свои позиции и стали убежденными сторонниками национального возрождения еврейского народа на его исторической родине — в Эрец-Исраэль. Во многих городах России, Польши, Румынии и других стран возникли кружки Ховевей Цион (см. также Сионизм), члены которых провозгласили своей конечной целью переселение в Эрец-Исраэль. Некоторые из них осуществили это намерение на практике (см. Билу), положив тем самым начало первой в новое время массовой алие. Граф Д. Толстой, назначенный в мае 1882 г. министром внутренних дел, был решительным противником погромов и в правительственном циркуляре от 9 июня 1882 г. заявил, что вся ответственность за прекращение антиеврейских беспорядков возлагается на губернаторов. Количество погромов сократилось; когда в 1883 г. они вспыхнули в Екатеринославе, Кривом Роге и Ростове-на-Дону, власти приняли решительные меры для их подавления (в Ростове казаки открыли стрельбу по погромщикам вскоре после начала погрома). 7 июня 1884 г. произошел погром в Нижнем Новгороде (см. Горький), где еврейское население было немногочисленным; хотя основной целью этого погрома были грабежи, в ходе его погибло девять человек. По заявлению губернатора «… в народе сложилось убеждение в полной безнаказанности самых тяжелых преступлений, если только таковые направлены против евреев».

В 1890-х гг. погромы возобновились. В Стародубе (Черниговская губерния) 29 сентября 1891 г. произошел погром, основными участниками которого были местные торговцы-старообрядцы, недовольные торговой конкуренцией со стороны евреев. В 1897 г. в местечке Шпола Киевской губернии (18–19 февраля) и местечке Кантакузенка Херсонской губернии (16–17 апреля) местное население разгромило магазины и квартиры, принадлежавшие евреям. Некоторые жители заранее предупреждали представителей власти о готовящемся погроме, но губернаторы с отрядами солдат появлялись слишком поздно. 19–21 апреля 1899 г., во время православной Пасхи, произошел трехдневный погром в Николаеве. Попытка поляков организовать погром в Ченстохове в 1902 г. была решительно подавлена русскими войсками; погромщики понесли суровое наказание. 6–7 апреля 1903 г., в дни православной Пасхи, произошел погром в Кишиневе, спровоцированный кровавым наветом в близлежащих Дубоссарах и подстрекательскими антисемитскими статьями в газете «Бессарабец», редактировавшейся П. Крушеваном. В организации этого погрома прямо обвиняли также В. Плеве, неоднократно заявлявшего, что «евреев надо проучить». Погромщики совершали зверства, невиданные со времен средневековья; количество жертв (убито 49 и ранено 586 человек) было беспрецедентным. Еврейские организации России и других стран оказали пострадавшим от погрома значительную материальную помощь. Х. Бялик, посетивший Кишинев для сбора информации на месте, написал под впечатлением увиденного поэму «Бе-‘ир ха-харега» («Сказание о погроме»). Кишиневский погром осудили также многие представители русской интеллигенции (например, Л. Толстой, В. Короленко). После Кишиневского погрома в большинстве районов черты оседлости были созданы отряды еврейской самообороны. Самооборона активно действовала во время погрома в Гомеле 29 августа — 1 сентября 1903 г. В августе-сентябре 1904 г. в ряде городов и местечек Украины и Белоруссии погром учиняли новобранцы, призванные на русско-японскую войну. Особенно жестоким был погром в городе Александрия Херсонской губернии, где толпа ворвалась в синагогу в Иом-Киппур и зверски избила молящихся (около 20 евреев погибли).

В период русской революции 1905–1907 гг. первый погром произошел в Мелитополе 18–19 апреля 1905 г. Самооборона, состоявшая из представителей еврейской и русской молодежи, остановила погромщиков, которые, получив отпор, стали грабить магазины и лавки христиан. 19 апреля прибывшие войска прекратили погром. Поводом к погрому 22 апреля 1905 г. в Симферополе послужил слух об осквернении еврейским мальчиком иконы. Этот погром также был прекращен еврейской самообороной и войсками. Трехдневный погром в Житомире по своим размерам (около 20 евреев убито в самом Житомире, десять — в Троянове, несколько — в окрестностях города) и по характеру (беспорядки начались после провокационного сообщения о том, что евреи за городом якобы стреляли в царский портрет; солдаты защищали громил и мешали самообороне оказать помощь евреям) явился как бы репетицией волны погромов в октябре 1905 г. 26 мая в Минске и 29 мая в Брест-Литовске (см. Брест) солдаты и казаки стреляли в евреев на улицах. 30 июня солдаты расстреливали евреев на улицах Белостока, около 50 человек было убито. Поводом к погромам послужила бомба, брошенная анархистом-боевиком в военный патруль. Погром, начавшийся вечером 20 июля в Екатеринославе, был прекращен еврейской самообороной (один человек погиб). В конце июля произошел погром за пределами черты оседлости, в городе Макарьеве Нижегородской губернии. В Керчи 31 июля патриотическая демонстрация (во главе с градоначальником) переросла в еврейский погром. Во время погрома по распоряжению градоначальника был обстрелян отряд самообороны; погибли два его бойца (один из них — русский гимназист П. Кирилленко). В погроме, наряду с портовыми рабочими и другими местными жителями, активно участвовал табор цыган, приехавших в город специально для грабежа еврейского имущества. Вслед за Керчью произошел погром в Еникале, откуда все евреи вынуждены были бежать.

После опубликования царского манифеста от 17 октября 1905 г. крупнейшие в истории царской России еврейские погромы, продолжавшиеся до 29 октября, охватили 660 населенных пунктов, в основном в южных и юго-западных губерниях черты оседлости. В Польше и Литве погромов не было, в Белоруссии зарегистрированы единичные случаи. 24 погрома произошли за пределами черты оседлости, но они были направлены против всех прогрессивных элементов общества. Наибольшее число погромов произошло в Черниговской губернии. Во время октябрьских погромов 1905 г. было убито более 800 евреев (не считая умерших вскоре от последствий погромов); материальный ущерб оценивался более чем в 70 млн. рублей. В Одессе погибло свыше 400 евреев, в Ростове-на-Дону — свыше 150, в Екатеринославе — 67, Минске — 54, в Симферополе — свыше 40, в Орше — свыше 30. В некоторых городах, например, в Юзовке (ныне Донецк), Киеве, Саратове число жертв было очень велико, но точные сведения отсутствуют. Во многих местах избиения и убийства евреев носили зверский характер. В Юзовке участников демонстрации, пришедших сообщить рабочим о Манифесте 17 октября, живыми бросали в доменные печи. В Одессе малолетних детей выбрасывали с верхних этажей на мостовую или убивали, размозжив голову о стену. Под Тирасполем на железнодорожной станции рабочие и солдаты выволакивали евреев из поезда; было убито 12 человек, в том числе трое детей. Погромы, как правило, происходили по одному сценарию. 18 октября, сразу же после прочтения Манифеста, стихийно начинались демонстрации сторонников левых партий и движений, праздновавших получение свобод (в районах черты оседлости большинство демонстрантов были евреями). В противовес им полиция организовывала патриотические шествия с национальными флагами и портретами царя. В них в основном участвовали чернорабочие, мелкие лавочники, хулиганы, которые направлялись на разгром демонстраций; затем избиение перерастало в погром. Поводом к ним часто служили намеренно распускавшиеся ложные слухи (например, в Киеве евреев обвинили в том, что они разорвали царские портреты в здании городской Думы, в Екатеринославе — в том, что они ходили по улицам и собирали деньги на гроб царя).

В организации и проведении погромов важную роль сыграли власти, как военные, так и гражданские, как местные, так и центральные. В департаменте полиции была оборудована типография, печатавшая погромные прокламации, обращенные к армии и населению. Руководитель типографии ротмистр М. Комиссаров откровенно говорил: «Погром устроить можно какой угодно, хотите — на десять человек, хотите — на десять тысяч». Погромные воззвания печатались и на местах. Из представителей центральных властей наиболее отличился в организации погромов Д. Трепов, любимец Николая II, возглавлявший полицию и командующий отдельным корпусом жандармов, а с 26 октября 1905 г. комендант Зимнего дворца; князь С. Урусов в речи в Первой Думе государственной прямо назвал его погромщиком. Многие местные начальники советовались по поводу устройства еврейских погромов непосредственно с Д. Треповым, минуя правительство С. Витте. В Одессе генерал-губернатор А. Каульбарс, приказавший войскам использовать для подавления еврейской самообороны все виды оружия вплоть до артиллерии, в речи к офицерам полиции заявил: «Нужно признать, что все мы в душе сочувствуем этому погрому». В Киеве начальник одного из отделов охраны города, на глазах которого происходил погром, напутствовал его участников: «Громить можно, но грабить не следует», а полицмейстер города Цеховский кричал с балкона здания Киевской городской Думы: «Бей жидов, грабь, ломай!» Полицмейстер Орши Модзалевский приказал крестьянам явиться в город с холодным оружием для погрома и грозил им в случае отказа штрафом в 30 руб. В Кременчуге полицмейстер Иванов указывал, какие дома громить, а какие нет, говорил христианам: «Не прячьте евреев в своих домах, выдавайте их. С жидами нужно раз и навсегда расправиться». Многие офицеры и рядовые полицейские не только не препятствовали погромам, но принимали в них участие. Сенатор А. Кузминский, проводивший расследование действий одесских властей во время погрома, принял решение об отдаче под суд за участие в погроме 41 полицейского, в том числе многих офицеров. Некоторые полицейские чины откровенно говорили во время погромов, что «лучше было бы вырезать всех евреев». Войска, присутствовавшие на улицах во время погромов, как правило, не мешали погромщикам. Они обстреливали только дома, откуда вела огонь еврейская самооборона, а затем принимали участие в разгроме таких домов (Киев, Одесса, Ростов). Как доказали отчеты сенатской комиссии, в Киеве и Одессе полицейские и погромщики часто сами стреляли из еврейских домов, чтобы спровоцировать солдат громить их. В Орше солдаты составляли большинство участников погрома, а в Минске войска расстреляли мирный еврейский митинг на территории вокзала. Отряды самообороны не могли противостоять регулярным войскам, но там, где они не помогали погромщикам, самооборона быстро останавливала погром (Борисоглебск, Витебск). Если войска действовали против погромщиков, погром также удавалось быстро прекратить (Каменец-Подольский, Могилев-Подольский, Херсон).

Организуя погромы, русские власти стремились показать всему миру, что в революции участвуют только евреи, а широкие народные массы поддерживают самодержавие. Этот замысел удался во многом потому, что широкие массы населения в русских и украинских городах и селах были антисемитски настроены и охотно приняли участие в погромах. В то же время в самом правительстве были решительные противники погромов — глава правительства С. Витте и министр внутренних дел П. Дурново, и их мнение поддерживали многие представители местных властей. Против погромов выступали многие русские рабочие, интеллигенты, в ряде мест они участвовали в самообороне, создавали вооруженные дружины, защищавшие евреев (Ростов-на-Дону, Челябинск, Житомир, Одесса, Воронеж). В некоторых местах формировались совместные отряды из русских и евреев. Некоторые православные священники, иногда даже церковные иерархи пытались предотвратить или остановить погромы, но, как правило, безуспешно. В Киеве Платон, епископ Чигиринский, совершал крестный ход по улицам Подола, умоляя толпу прекратить погром, несколько раз он даже становился на колени; к нему подошел один из погромщиков и с угрозой сказал: «И ты за жидов». В Орше протоиерей Львов, напротив, призывал толпу уничтожить «изменников». Погромы вызвали волну негодования, но в основном за пределами России. Внутри страны наиболее решительными были протесты самих евреев. Резолюции революционных партий, советов, профсоюзов носили абстрактный характер и осуждали погромы как проявление контрреволюции. Лишь некоторые либеральные политики и деятели культуры (М. Горький, Л. Андреев, П. Милюков и другие) выступили против погромов как крайнего проявления национальной и религиозной вражды. Еврейские организации России и других стран (в первую очередь, США, Германии и Великобритании) оказали жертвам погромов помощь на общую сумму около 5,6 млн. рублей. Следствием погромов 1903–1906 гг. была массовая эмиграция в США и страны Западной Европы: только в Северную Америку в 1906 г. переселилось 125 тыс. евреев, в 1907 г. — 115 тыс. Началась вторая алия в Эрец-Исраэль, выросла популярность сионистских и революционных партий.

В 1906 г. в России произошло еще несколько погромов: в январе — в Гомеле, в июне — в Белостоке (около 80 убитых), в августе — в Седльце (около 30 убитых). Основными участниками этих погромов были солдаты и полицейские. К 1907 г. погромы прекратились.

С началом 1-й мировой войны русское военное командование по инициативе начальника штаба Верховного главнокомандования, генерала Н. Янушкевича стало осуществлять ряд антиеврейских мероприятий. Евреев бездоказательно обвиняли в измене и шпионаже (распространялись, в частности, нелепые слухи о том, что они прячут в бородах телефоны для связи с немцами). Это приводило к частым издевательствам над евреями, к их избиениям, ничем не отличавшимся от погромов; многие евреи были убиты солдатами или казнены по приговорам военно-полевых судов. В 1915–16 гг. десятки тыс. евреев были высланы из прифронтовой полосы во внутренние районы страны. В сентябре 1917 г. уходившие с фронта солдаты грабили еврейское имущество, однако эти погромы (наибольшее число их произошло в Киевской, Волынской и Подольской губернии), как правило, не сопровождались убийствами. Для оказания помощи жертвам погромов и выселения в 1915 г. был создан Еврейский комитет помощи жертвам войны (ЕКОПО), финансировавшийся Джойнтом, ОЗЕ и другими еврейскими организациями.

Наиболее кровавые и разрушительные погромы происходили в годы гражданской войны (1918–21) на Украине, а также в отдельных населенных пунктах России и Белоруссии. По различным оценкам, погибло от 70 тыс. до 180–200 тыс. евреев; около 300 тыс. детей остались сиротами; более чем в 700 городах, местечках и деревнях вся или почти вся еврейская собственность была разграблена или уничтожена. Столь широкие масштабы убийств и разрушений, а также тот факт, что во многих местах погромщикам (петлюровцам, белогвардейцам) в течение длительного времени принадлежала вся полнота власти, сближают погромы периода гражданской войны с нацистским геноцидом. Особый характер этих погромов был подчеркнут в меморандуме еврейских общин, представленном генералу А. Деникину: «Во всех местах… произошло и сейчас происходит более или менее окончательное уничтожение еврейского населения».

Весной 1918 г. погромы под лозунгом «Бей жидов и буржуев» устраивали отряды Красной армии, отступавшие с Украины под натиском немцев: в Новгород-Северском было убито 88 человек, в Середина-Буде — 25 человек. В декабре 1918 г., после установления на Украине власти Директории во главе с С. Петлюрой, погромы возобновились. Один из первых крупных погромов был учинен полком имени Петлюры в городе Сарны. С декабря 1918 г. по август 1919 г. петлюровцы устроили десятки погромов, в ходе которых, по данным комиссии Международного Красного Креста, было убито около 50 тыс. человек. Крупнейший погром произошел 15 февраля 1919 г. в Проскурове (см. Хмельницкий), где после неудачной попытки большевистского переворота (городская стража, состоявшая в большинстве своем из евреев, не приняла в нем участия) регулярные отряды петлюровской армии по приказу своего командующего атамана Семесенко за четыре часа вырезали 1650 евреев; при этом убийцам было запрещено грабить.

В правительстве Центральной Рады существовало Министерство по еврейским делам, которое возглавлял А. Ревуцкий; был принят закон о национальной автономии евреев, и члены правительства не раз высказывались в пользу их полного равноправия. Однако это правительство не имело никакой реальной власти: она находилась в руках группы атаманов, настроенной крайне антисемитски и игравшей основную роль в организации погромов. «Информационное бюро Украинской народной республики» и правительственный орган — газета «Видродження» вели погромную агитацию. Правительство и военные власти время от времени выпускали антипогромные приказы и воззвания, но они не имели никакого воздействия на армию, так как никого из погромщиков не наказывали.

В 1919 г. все большую роль в гражданской войне на Украине начали играть многочисленные крестьянские банды. Их главари (Григорьев, Струк, Зеленый, Тютюнник, Козырь-Зырка, Соколовский и другие) ненавидели евреев и при любой возможности устраивали погромы. Весной 1919 г. Григорьев издал «универсал», в котором откровенно призывал к поголовному уничтожению евреев; после этого число погромов резко возросло. 15–20 мая в Елисаветграде отряды Григорьева уничтожили от 1300 до 3000 евреев; 16–20 мая в Черкассах было убито около 700 человек. В Радомысле в ходе погрома, учиненного бандой Соколовского, погибло около 400 человек. В Погребище в августе 1919 г. банда Зеленого уничтожила около 400 человек, в том числе 200 женщин. Убийства сопровождались жестокими истязаниями и повальными грабежами; атаманы нередко требовали от еврейских общин громадных «контрибуций», уплата которых, впрочем, не всегда предотвращала резню. Некоторые банды продолжали действовать и в 1920–21 гг., после установления на Украине советской власти. Их налеты на незащищенные местечки неизменно выливались в кровавые погромы: так, в Тетиеве бандиты вырезали сотни евреев, после чего все местечко было сожжено.

Летом-осенью 1919 г. на Украине действовало сразу несколько противоборствующих сил: петлюровцы, Добровольческая армия А. Деникина, Красная армия, крестьянские банды, анархисты во главе с Н. Махно. Все они в большей или меньшей степени участвовали в погромах. В ряде случаев погром, начатый одной из сражающихся сторон, продолжали войска другой. Например, в Белой Церкви в конце августа 1919 г. погром начали петлюровцы, после их ухода банда атамана Зеленого превратила погром в резню, а затем его продолжили терские казаки из Добровольческой армии.

Осенью 1919 г. и зимой 1919–20 гг. большинство погромов на Украине было учинено войсками А. Деникина. 22–27 сентября 1919 г. казаки терской бригады Добровольческой армии бесчинствовали в Фастове, убивая, насилуя, грабя и глумясь над религиозными чувствами евреев (ворвавшись в синагогу во время Иом-Киппура, казаки избили молящихся, изнасиловали женщин и разорвали свитки Торы). Погибло около тысячи человек. Почти в каждом занятом белогвардейцами населенном пункте (за исключением нескольких крупных городов, где находились органы центральной власти и иностранные представительства) все еврейское население подвергалось систематическому ограблению, причем в ряде мест грабежи повторялись многократно: в Черкассах каждый дом грабили в среднем семь раз, в Томашполе (Подольская губерния) — три-четыре раза, в Хороле (Полтавская губерния) — десятки раз. В декабре 1919 г. — марте 1920 г., при отступлении Добровольческой армии с Украины, погромы приобрели особенно ожесточенный характер. В декабре 1919 г. в местечке Смела погром, продолжавшийся два часа, унес жизни 107 евреев, в местечке Александровка (Киевская губерния) погибли 48 человек, в Мясткове (Подольская губерния) — 44 человек. Погромщики насиловали всех еврейских женщин, от 12-летних девочек до 75-летних старух, не щадя даже больных тифом. За пределами Украины белогвардейцы устроили погромы в 11 населенных пунктах. Так, во время рейда кавалерийского отряда К. Мамонтова по тылам Красной армии (август-сентябрь 1919 г.) погромы произошли в Балашове (Саратовская губерния), Белгороде (Курская губерния), Ельце (Орловская губерния), в Козлове (Тамбовская губерния), где из тысячи евреев более ста было убито.

Хотя сам А. Деникин считал погромы бессмысленными и понимал, что они разлагают армию, он и его подчиненные не принимали почти никаких мер для предотвращения или прекращения погромов. Для оправдания погромов в ряде случаев бездоказательно обвиняли евреев в том, что они при отступлениях добровольцев стреляли им в спину (такое обвинение выдвигалось в Фастове, Белой Церкви, во время так называемого «тихого» погрома в Киеве в начале октября 1919 г. и в других местах). Официальное информационное Осведомительное агентство (Осваг) и многие органы печати вели на территории, занятой армией А. Деникина, погромную пропаганду, распространяя, например, ложные сведения об особых «еврейских частях», якобы сражающихся в составе Красной армии. Многочисленные просьбы еврейских делегаций прекратить погромы оставались без ответа. Отдельные мероприятия против погромов проводились лишь для того, чтобы успокоить общественное мнение Англии и Франции, откуда Добровольческая армия получала помощь. Английский представитель при штабе А. Деникина требовал прекратить погромы, объясняя это тем, что в противном случае Добровольческая армия может «потерять сочувствие всей Европы». Когда в начале октября 1919 г. в результате вмешательства представителей иностранных держав и страха перед разлагающим влиянием погромов командование этой армии стало применять к погромщикам различные меры наказания, вплоть до расстрела (было казнено около десяти человек), погромы на время прекратились. 23 января 1920 г., когда Добровольческая армия уже ушла почти со всех территорий, где проживали евреи, А. Деникин издал приказ о борьбе с насилием и грабежами (где погромы не упоминались). Благодаря давлению иностранных государств погромов не было на территории Сибири, где действовали войска А. Колчака, настроенные не менее антисемитски, чем армия А. Деникина. А. Колчак не допускал погромов, понимая, что они могут разложить его армию и произвести плохое впечатление в США, откуда он получал помощь. И деникинцы, и петлюровцы, и атаманы крестьянских банд объясняли погромы тем, что все евреи — коммунисты или все коммунисты — евреи. Командир Первой кубанской дивизии Добровольческой армии, генерал Шифнер-Маркевич заявил еврейской делегации, умолявшей остановить погром в местеске Смела: «Все коммунисты — евреи, и мы не можем допустить жидовского царства в России». Особую ненависть у белогвардейцев и петлюровцев вызывало имя Л. Троцкого; почти каждый погром сопровождался лозунгом: «Это вам за Троцкого». При погроме в Екатеринославе делегациям евреев, жаловавшимся властям на погромщиков, заявляли: «Идите жаловаться Троцкому, а на это правительство жаловаться нечего». Даже конституционные демократы (кадеты), ранее всегда осуждавшие все виды антисемитизма и тем более погромы, утверждали на своей конференции в Харькове в ноябре 1919 г., что белогвардейские власти делают все для борьбы с погромами, и потребовали от евреев «объявить беспощадную войну тем элементам еврейства, которые активно участвуют в большевистском движении». Представление о том, что все евреи тесно связаны между собой и что существует какое-то единое еврейское руководство, которое может повлиять на большевиков-евреев, было широко распространено, несмотря на всю его абсурдность. Генерал А. Деникин заявил еврейской делегации в ответ на просьбу о прекращении погромов: «… вследствие существующей сплоченности между евреями, еврейские представители могли бы повлиять на еврейские большевистские дружины». В. Винниченко (премьер-министр правительства Директории до февраля 1919 г.) говорил, что погромы не могут быть прекращены, пока еврейская молодежь и еврейский рабочий класс поддерживают большевиков.

Отдельные погромы на Украине были совершены красноармейцами: в Россаве (февраль 1919 г.), в Умани (май 1919 г.), в Любаре (май 1920 г.) погромы устроили Богунский и Таращанский полки Первой конной армии. Особенно жестокие погромы Первая конная армия устраивала при отступлении из Польши в конце августа 1920 г. Как правило, советские власти сурово наказывали погромщиков, чаще всего расстреливали их. Например, в сентябре 1920 г. член революционного военного совета Первой конной армии К. Ворошилов расформировал за погром шестую дивизию И. Апанасенко; 153 погромщика были расстреляны. Несколько погромов совершили на Украине махновцы; самым кровавым из них был погром в Александровске (ныне Запорожье) летом 1919 г. Н. Махно и другие главари движения решительно боролись с погромами и расстреливали погромщиков.

В ряде населенных пунктов Украины в годы гражданской войны активно действовала еврейская самооборона; в некоторых случаях ей удавалось отразить нападения погромщиков. Еврейская милиция по борьбе с погромами способствовала предотвращению антиеврейских эксцессов в Одессе. Погром в Погребище (см. выше) произошел лишь после того, как петлюровцы разоружили отряд самообороны. Однако чаще всего еврейская самооборона не могла противостоять гораздо более многочисленным и лучше вооруженным погромщикам. После установления советской власти на Украине отряды еврейской самообороны сыграли важную роль в ликвидации крестьянских банд.

В 1919–20 гг. в Белоруссии погромы (в основном — грабежи) устраивали солдаты польской армии. В 1920–21 гг. кровавые погромы в Белоруссии были организованы отрядами С. Булак-Балаховича, действовавшими в 1920 г. в составе русских частей польской армии под общим командованием Б. Савинкова, а в 1921 г. — самостоятельно. В местечке Копаткевичи 9 июля 1921 г. они убили около 120 человек, в местечке Ковчицы 16 июля — 84 человека, в местечке Большие Городятичи 23 ноября — 72 человек.

В Забайкалье и Монголии евреев уничтожали белогвардейские части Р. Унгерна фон Штернберга. С окончанием гражданской войны погромы повсеместно прекратились.

В 1919 г. — начале 1920 г. помощь жертвам погромов оказывали в основном зарубежные еврейские организации, прежде всего Джойнт. В июле 1920 г. советские власти создали Идгезком (Евобщестком; Еврейский общественный комитет помощи погромленным); в 1921 г. в него влились ЕКОПО, ОЗЕ и ряд других организаций. Социальная помощь евреям, пострадавшим в годы гражданской войны, была передана в исключительное ведение Идгезкома; он же получал средства, поступавшие из-за рубежа, главным образом от Джойнта.

Антисемитская кампания в Советском Союзе, начавшаяся в 1948 г. как борьба с «космополитами» и достигшая своего апогея в начале 1953 г. в связи с врачей делом, привела к возникновению погромной обстановки, к нападениям на евреев (особенно на железных дорогах) и даже к отдельным убийствам. По некоторым сведениям, после предполагаемой казни врачей в Москве и в других центральных городах устроили бы погромы, после чего евреев должны были депортировать в отдаленные районы страны. 4 октября 1959 г. на нескольких подмосковных станциях Казанской железной дороги распространялись листовки с призывом к погромам, а на станции Малаховка были подожжены синагога и домик смотрителя еврейского кладбища (погибла жена смотрителя).

Угроза еврейских погромов вновь возникла в конце 1980-х гг. в связи с активизацией антисемитских организаций. Слухи о возможных погромах активно распространялись в различных городах Советского Союза накануне празднования 1000-летнего юбилея крещения Руси в мае 1988 г., а также летом 1989 г. и в первой половине 1990 г. (назначались даже конкретные даты). В начале мая 1990 г. произошел погром евреев и армян в Андижане (Узбекистан), несколько женщин подверглись насилию. Угроза погромов — одна из главных причин массовой алии советских евреев в Израиль в конце 1980-х — начале 1990-х гг.

Погромы в других странах. Первый погром произошел в Александрии в 38 г., в царствование римского императора Калигулы. В 115 г. погром в Александрии учинили римские войска. Известно о погроме в Вавилонии в 5–6 вв., в Византии в 6–10 вв., в захваченном византийцами Иерусалиме в 629 г.

Волна кровавых погромов обрушилась на евреев Европы во время крестовых походов (особенно первого). В 11 в. — начале 14 в. многочисленные погромы происходили в Англии (см. также Йорк), Германии, Франции, Чехии (см. также Чехословакия). В середине 14 в. новая волна погромов охватила Европу в связи с эпидемией чумы (см. «Черная смерть»): разразились погромы в Испании, Швейцарии, Фландрии (Бельгия), в Германии (наиболее кровавые). В 1389 г. произошел погром в Праге. В 1391 г. погромы прошли по всей Испании, наибольшее количество жертв было в городе Севилья. В 15 в. погромы многократно вспыхивали в Испании (часть из них была направлена против новых христиан), Португалии, Провансе. В 16 в. в Португалии произошло несколько погромов новых христиан (наиболее кровавый — в 1506 г. в Лисабоне). В конце 15 в. вспыхнули погромы в Алжире.

В 1491 г. в результате кровавого навета разразился погром в городе Тирнау в Венгрии (ныне Трнава, Словакия). В 14–18 вв. десятки погромов произошли в Польше. Во второй половине 16 в. погромы происходили в Румынии; они возобновились в 1710 г. (в результате кровавого навета) и во время русско-турецких войн во второй половине 18 в.

В 1806 г., во время русско-турецкой войны, евреев избивали румыны и турецкие солдаты. В 1819 г. погромы охватили всю Германию и перекинулись в Данию, Чехию, Австрию, Польшу (см. Хеп-хеп). Восстание греков против Османской империи в 1821 г. сопровождалось в Греции и Румынии массовыми погромами. Во второй половине 19 в.– начале 20 в. погромы в Румынии значительно участились. В 1882 г. в связи с кровавым наветом прокатилась волна погромов в Венгрии. В 1918 г. польские войска учинили погром во Львове, в 1919 г. — в Вильно (см. Вильнюс). Падение Венгерской советской республики сопровождалось многочисленными погромами. В 1927 г. произошли погромы в Трансильвании. Уничтожение евреев в странах Центральной и Восточной Европы в годы 2-й мировой войны (см. Катастрофа) часто начиналось с погромов, которые устраивало местное население. В 1945–47 гг. в Польше происходили сначала нападения на евреев, затем погромы (см. Кельце). Сходная картина была и в Венгрии.

В 1790–92 гг., 1853 г. и 1859 г. погромы происходили в Марокко, в 1840 г. — в Сирии (в связи с Дамасским делом), в 1805 г. и второй половине 19 в. — в Алжире (они усилились во время Дрейфуса дела, которое вызвало также антисемитские беспорядки во Франции, принимавшие иногда форму погромов). В 20 в. погромы происходили в ряде мусульманских стран: в Марокко — в 1907 г. (см. Касабланка), 1912 г. (см. Фес), 1942, 1948 и 1967 гг.; в Египте — в 1945 г., 1952 г.; в Ливии — в 1941, 1945, 1948, 1967 гг.; в Тунисе — в 1917, 1932, 1967 гг.

В 1919 г. погромы прокатились по территории Аргентины (так называемая Трагическая неделя). В Нью-Йорке в 1960–1980-х гг. нередки были нападения радикальных элементов негритянского населения на евреев; в августе 1991 г. негритянские волнения в Краун-Хайтс (квартал Нью-Йорка) приняли форму погрома.

По своим масштабам за пределы понятия погрома выходят: массовая резня евреев Польши и Украины, учиненная украинскими казаками Б. Хмельницкого и польскими войсками С. Чарнецкого в 1648–58 гг.; массовые убийства евреев гайдамаками в 18 в.; Катастрофа европейского еврейства в 20 в.

ТРЕБЛИНКА, созданный нацистами в годы 2-й мировой войны крупнейший в Польше лагерь смерти; село и полустанок на второстепенной железной дороге между станциями Малкиня-Гурна и Седльце северо-восточнее Варшавы. Весной 1941 г. около песчаного карьера в нескольких км от села Треблинка был устроен небольшой штрафной трудовой лагерь, где отбывали наказание за незначительные нарушения оккупационного режима главным образом поляки. Впоследствии в лагерь начали поступать евреи; в отличие от поляков, они почти никогда не покидали его живыми. Через Треблинку I, как стали позднее называть лагерь, до его закрытия в июле 1944 г. прошло несколько десятков тысяч человек, и 90% погибших в нем были евреи, замученные голодом (им полагался намного меньший пищевой рацион, чем причисленным к арийцам полякам, которые к тому же имели право получать от близких продовольственные посылки), непосильным каторжным трудом и жестокими издевательствами, а часть погибла в результате систематических зверских убийств за малейшую провинность.

В конце мая 1942 г. нацисты в глубокой тайне приступили к строительству нового лагеря; оно было закончено 22 июля того же года. Территория площадью 24 га с подведенной к ней специальной железнодорожной веткой была окружена двойной оградой трехметровой высоты, которая скрывала от постороннего глаза все происходящее внутри, а также рвом глубиной три м. Существование лагеря было засекречено так, что на подступах к нему на расстоянии в 1 км открывали огонь без предупреждения, а самолетам немецкой армии запрещалось летать над этим районом. Начавшие поступать сюда с 23 июля 1942 г. по строгому расписанию железнодорожные составы с евреями останавливались с внешней стороны этой ограды, и не только паровозным машинистам и кочегарам, но и охране, сопровождавшей узников, не разрешалось переступать границу лагеря.

В Треблинке более изощренной, чем в других лагерях, была система обмана: от жертв до последнего мгновения скрывали, что их ожидает смерть, таким образом удавалось в большинстве случаев предотвращать акты сопротивления, поэтому не было необходимости увеличивать персонал лагеря, который не превышал 30 эсэсовцев и около сотни вахманов-украинцев. Евреи из стран Западной и Центральной Европы обычно прибывали в Треблинку в пассажирских поездах (по билетам, которые они сами покупали), часто в вагонах второго класса, с большим багажом, рассчитывая, что их везут, как и обещали, в переселенческий центр, откуда направят в места постоянного проживания в одну из стран Восточной Европы. Выходя из вагонов, они видели железнодорожную станцию с билетными кассами, рестораном, стрелками-указателями платформ, откуда отправлялись поезда в Варшаву, Белосток, Барановичи и т. п., с оркестром, игравшим веселые мелодии. Совсем иначе доставляли в Треблинку евреев из стран Восточной Европы: в забитых до предела и запертых товарных вагонах, без воды и пищи, под охраной, подвергавшей их уже в пути жестоким издевательствам. Спустя несколько минут после прибытия положение и тех и других уравнивалось: все они без различия становились объектами зверского обращения.

Технически массовое умерщвление людей производилось в Треблинке примерно так же, как и в других лагерях уничтожения (см. Белжец, Майданек, Освенцим, Собибур, Хелмно). Сначала происходила предварительная обработка жертв: под страхом немедленной смерти они сдавали все привезенные с собой вещи, в первую очередь ювелирные изделия и др. драгоценности, деньги, часы и т. п., их принуждали раздеваться догола и аккуратно складывать снятую одежду; мужчины раздевались на месте, женщины, которым сбривали волосы, и дети — в специальном бараке. Из Треблинки в Германию шли сотни эшелонов с тщательно отсортированной одеждой и обувью, женскими волосами и вещами, имеющими какую-либо ценность. Всех больных, стариков и инвалидов, неспособных самостоятельно пройти несколько сот метров, направляли в другой специальный барак с вывеской «лазарет» и красным крестом на стене, где эсэсовец в белом халате их тут же пристреливал.

Людей уничтожали в газовых камерах: вначале было три сравнительно небольших (4?4 м), а с осени 1942 г. к ним прибавились еще десять камер вдвое большей площадью каждая. В Треблинке, как и в других лагерях, газовые камеры были замаскированы под душевые. После того, как камеру заполняли людьми, в нее подавали отработанные газы от непрерывно работавшего двигателя тяжелого танка.

От других лагерей смерти Треблинка отличалась прежде всего своей рекордной производительностью. Более четко, чем в других лагерях, были организованы прием и разгрузка железнодорожных составов. Газовые камеры заполнялись с большей плотностью и работали в непрерывном режиме. В 200 м от камер были расположены три огромных рва, куда немедленно сваливали трупы. С 23 июля по 21 сентября 1942 г. в Т. погибло 254 тыс. евреев из Варшавы и 484 тыс. из других областей генерал-губернаторства (части Польши, не включенной в Рейх). С сентября 1942 г. по январь 1943 г. было уничтожено 107 тыс. евреев из района Белостока. Летом и осенью 1942 г. в газовых камерах было уничтожено 7 тыс. евреев из Словакии, 5–25 октября 1942 г. их судьбу разделили 8 тыс. евреев из гетто Терезина. Сюда же привезли для уничтожения 4 тыс. евреев из оккупированной Болгарией греческой области Фракия. Уничтожение евреев продолжалось и в 1943 г. В конце марта 1943 г. в Треблинке было убито 2,8 тыс. евреев из Салоник, а в начале апреля погибло 7 тыс. евреев из югославской Македонии. В лагере погибло и две тыс. цыган. Всего в Треблинке было уничтожено 870 тыс. человек.

Наиболее интенсивно газовые камеры Треблинки использовались с середины августа до середины декабря 1942 г. и с середины января до середины мая 1943 г. В эти месяцы сюда почти ежедневно прибывали несколько эшелонов с жертвами (в одном эшелоне было не менее 60 вагонов, в каждом их которых минимум 150 человек), и к приходу следующего поезда практически никого из предыдущего уже не было в живых. В Треблинке отсрочку от смерти получили на считанные дни несколько сот молодых и крепких мужчин, которых отбирали из каждого эшелона главным образом для «работы с трупами» и вскоре также отправляли в газовые камеры, заменяя их другими, и на недели и даже месяцы — несколько десятков квалифицированных плотников, каменщиков, пекарей, портных, парикмахеров, врачей и т. д., обслуживавших лагерный персонал.

Среди обслуживающего персонала возникла подпольная организация, впоследствии она выработала план восстания. Во главе подпольной организации стояли врач эсэсовского персонала Ю. Хоронжицкий и главный капо инженер Галевский, в секторе уничтожения подпольщиками руководил бывший офицер чехословацкой армии З. Блох. Среди руководства были и другие евреи-капо и старшие рабочих групп. При попытке купить оружие у охранника-украинца доктор Хоронжицкий попал в руки СС и погиб.

С весны 1943 г. появились признаки сворачивания лагеря. В марте 1943 г. в Треблинку прибыл Г. Гиммлер (см. Национал-социализм), который, ознакомившись с работой лагеря, приказал сжигать сотни тысяч трупов, сваленных во рвы, и вывозить пепел далеко за пределы территории. Эта операция получила назв. «Акция 1005». В Треблинке не было крематориев, поэтому на колосниках из рельсов были спешно сооружены гигантские печи на открытом воздухе, в которых днем и ночью сжигали трупы. С середины мая 1943 г. резко сократилось количество прибывающих транспортов. Все это прибавило решимости членам еврейской подпольной организации, и они ускорили подготовку к восстанию, замысел которого предусматривал массовый побег, расправу с палачами и поджог лагеря. Подпольному комитету удалось раздобыть топоры, ножи, дубинки и даже гранаты, пулемет, карабины и пистолеты, которые были вынесены через подкоп из барака-арсенала, и достаточное количество бензина. Восстание началось, как и было запланировано, 2 августа 1943 г. Было убито несколько эсэсовцев и их украинских помощников, сожжен ряд лагерных построек, проделаны проходы в лагерной ограде, через которые многим узникам удалось бежать в близлежащие леса. Нацистам после первого замешательства удалось подавить восстание (для этого даже пришлось вызывать авиацию), посланные за беглецами соединения настигли и безжалостно расправились почти со всеми из них. В живых осталось 70 узников-евреев.

Восстание, однако, резко ускорило ликвидацию лагеря. К октябрю 1943 г. были взорваны газовые камеры, уничтожены печи, разобраны деревянные бараки. В следующие месяце нацисты сняли ограду, снесли здание вокзала, разобрали рельсовые пути и увезли шпалы, засыпали и сровняли с землей рвы, территорию лагеря засеяли люпином.

Однако нацистам не удалось скрыть совершенные ими в Треблинке злодеяния. Многое стало известно от спасшихся бегством узников, от польских крестьян, живших в окрестностях лагеря и мобилизованных нацистскими властями вывозить оттуда пепел, из документов гестапо и СС (см. СС и СД), в том числе железнодорожных накладных, табелей железнодорожных вагонов, расписаний поездов, отправляемых в Треблинку и возвращающихся оттуда, и т. д. В 1945 г. в Москве советским военным издательством был опубликован очерк В. Гроссмана «Треблинский ад», переведенный затем на иврит и другие языки.

Долгие годы память о сотнях тысяч замученных в Треблинке людей была предана в Польше забвению. Местные жители и солдаты находившейся неподалеку советской военной базы перекапывали почву на территории лагеря в поисках золотых зубов и др. ценностей. Только спустя почти два десятилетия после окончания 2-й мировой войны под давлением мировой общественности, прежде всего еврейской, на месте лагеря был построен мемориал в виде кладбища, в центре которого — сотни камней; на них выгравированы названия стран и местностей, жители которых погибли в Треблинке.

Возмездие настигло лишь немногих преступников, совершавших злодеяния в Треблинке. В 1951 г. суд во Франкфурте-на-Майне приговорил И. Хитрейтера, известного в лагере садиста, к пожизненному тюремному заключению. Лишь через 20 лет после окончания 2-й мировой войны некоторые из палачей Треблинки предстали перед судом. Два процесса происходили в Дюссельдорфе (Германия). На первом процессе (октябрь 1964 г. — август 1965 г.) судили десятерых эсэсовцев. Заместитель коменданта лагеря К. Франц и еще трое подсудимых были приговорены к пожизненному заключению, пятеро — к срокам заключения от трех до 12 лет, а один оправдан. На другом процессе (май-декабрь 1970 г.) был приговорен к пожизненному заключению бывший комендант лагеря Ф. Штангль, арестованный в Бразилии и выданный Германии.

В 1987–88 гг. в Иерусалиме состоялся судебный процесс над И. Демьянюком, которого многие уцелевшие узники Треблинки идентифицировали с украинским.. вахманом по кличке Иван Грозный. Демьянюк до этого 40 лет прожил в США; он был лишен американского гражданства за сокрытие того, что служил охранником в нацистских концлагерях, после чего его выдали израильскому правосудию. На основании показаний свидетелей, а также некоторых документов 18 апреля 1988 г. иерусалимским окружным судом Демьянюк был приговорен к смертной казни. Слушание его дела в Верховном суде Израиля началось весной 1990 г. и продолжалось до июля 1993 г., когда высшая судебная инстанция еврейского государства приняла решение об отмене приговора и освобождении Демьянюка из-под стражи. Основанием для такого решения стала недоказанность идентичности Демьянюка и Ивана Грозного, поскольку не во всех документах, обнаруженных в советских архивах, к которым был открыт доступ, эта кличка связывалась с именем И. Демьянюка.

В киббуце Лохамей ха-Геттаот оставшиеся в живых узники Треблинки создали макет этого лагеря смерти.

ТЕРЕЗИН (немецкое название Терезиенштадт), город в Северной Чехии, в котором в годы 2-й мировой войны нацисты разместили «показательное» гетто. Было создано с целью обмана общественности демократических стран, а также евреев Восточной и Центральной Европы в отношении судьбы, уготованной евреям в оккупированных Германией странах.

Гетто Терезин было задумано в октябре 1941 г. для некоторых категорий евреев так называемого Протектората Богемия и Моравия, немецких и австрийских евреев, имевших заслуги перед Германией (в частности, награжденных боевыми орденами в 1-ю мировую войну), а также евреев в возрасте 65 лет и выше из Рейха и других стран Западной Европы. План создания гетто в Терезине был поддержан лидерами еврейской общины Протектората, надеявшимися облегчить таким образом участь своих соплеменников и соотечественников. Первые тысячи евреев были отправлены в Терезин уже в конце ноября 1941 г. Население гетто затем быстро увеличивалось за счет евреев из Рейха, Дании, Нидерландов и других стран; к концу мая 1942 г. оно составило почти 29 тыс. человек и достигло пика к сентябрю того же года, когда в гетто на площади 115 тыс. кв. м были размещены 53 тыс. человек.

Как и все другие нацистские концлагеря, Терезин находился в ведении СС, судьбой и жизнью его обитателей полновластно распоряжался эсэсовский комендант (с декабря 1941 г. по июнь 1943 г. — З. Зайдель; с июня 1943 г. по февраль 1944 г. — А. Бургер; с февраля 1944 г. по 5 мая 1945 г. — К. Рам). Охраняли лагерь чешские жандармы, которые иногда помогали узникам, наглухо запертым в стенах гетто, связываться с внешним миром. Распорядок жизни в Терезине в первые месяцы мало отличался от условий в других концлагерях. В конце первой половины 1942 г. и особенно после того, как в июле из города было эвакуировано все нееврейское население, условия жизни несколько улучшились. Многие важные административные функции (организация труда, распределение продовольствия, расселение новоприбывших, попечение о престарелых, санитария и здравоохранение, обеспечение внутреннего порядка, некоторые судебные прерогативы) были переданы созданному по инициативе нацистских властей совету старейшин. Его возглавляли: с 4 декабря 1941 г. по 27 ноября 1943 г. — видный сионистский деятель Я. Эдельштейн (?–1944), с 27 ноября 1943 г. по 7 сентября 1944 г. — социолог П. Эпштейн (1901–44), с 7 сентября 1944 г. по 3 мая 1945 г. — венский раввин Б. Мурмельштейн (1905–?; см. ниже).

Совет старейшин воспользовался предоставленными ему полномочиями для создания в Терезине больничной сети на 2163 койки, домов престарелых, детских учебных заведений и др. учреждений вспомоществования. В гетто шла культурная жизнь — были организованы несколько оркестров, оперная и драматическая труппы, давались сатирические представления, работала библиотека (60 тыс. томов), ученые, писатели, деятели искусства и представители др. творческих профессий читали циклы лекций и вели различные кружки. Художники в своих картинах отражали жизнь гетто; особую ценность представляет сохранившаяся коллекция детских рисунков. Число культурных мероприятий в гетто нередко достигало нескольких десятков в неделю. Одной из форм духовного сопротивления нацизму в гетто было продолжение (несмотря на запрет) еврейской духовной жизни: действовали в подполье школы, молодежные интернаты, где инструкторы молодежных организаций вели культурно-воспитательную работу, которой было охвачено большинство молодежи.

Порядок в гетто поддерживали подчиненная совету еврейская полиция и внутренний еврейский суд. Совет печатал свои бумажные деньги для внутреннего хождения. За кажущимися благоприятными условиями жизни скрывалась страшная действительность. Уже в январе 1942 г. из гетто в Ригу были депортированы две тыс. евреев, где они разделили судьбу огромного большинства латвийского еврейства. Депортации евреев из Терезина в лагеря смерти (до октября 1942 г. — в разные, а затем только в Освенцим) продолжались нарастающими темпами, а наделенному широкими полномочиями самоуправления совету старейшин вменили в обязанность представлять в комендатуру списки кандидатов на каждую депортацию. В сентябре 1942 г., например, в Терезин прибыли 18 639 евреев, а депортированы оттуда в лагеря смерти — 13 тыс. Всего из около 140 тыс. евреев, получивших «привилегию» стать обитателями гетто Терезин, 88 тыс. были депортированы в лагеря смерти и уничтожены. Еще около 33 тыс. умерли в самом Терезине, где вследствие невероятной, большей чем в других концлагерях и гетто, скученности, свирепствовали эпидемии.

В конце 1943 г. нацистские власти решили для опровержения просачивавшихся в страны антигитлеровской коалиции слухов о лагерях смерти и о массовом уничтожении в них евреев пригласить комиссию Международного Красного Креста, визит которой состоялся 23 июля 1944 г. Готовясь к приезду комиссии, нацисты отправили из Терезина в Освенцим много тысяч узников и таким образом ликвидировали перенаселенность, открыли магазины и кафе, банк, детские сады, школу; были разбиты цветники. С обитателями Терезина были тщательно отработаны все детали их поведения в присутствии членов комиссии. Визит был заснят на пленку; смонтированный затем пропагандистский фильм «Новая жизнь евреев под защитой Третьего Рейха» многократно использовался в качестве неопровержимого свидетельства клеветнического характера измышлений «врагов новой Германии». В начале 1945 г. Терезин посетила комиссия датского Красного креста.

Депортации евреев в Терезин продолжались почти до самого конца войны. Только за последние полгода существования гетто туда были отправлены 1447 евреев из Словакии, 1150 – из Венгрии и 5932 еврея, состоявших в браке смешанном, из Германии, Австрии и других стран. В конце войны, когда поражение Германии стало очевидным, некоторые представители нацистской верхушки, пытаясь создать себе благоприятный имидж в ожидании неизбежной расплаты за преступления гитлеризма, пошли на освобождение части узников. В феврале 1945 г. Международному Красному Кресту удалось вызволить из Терезина 1200 евреев и переправить их в Швейцарию, в апреле того же года 413 датских евреев получили убежище в Швеции. В конце апреля 1945 г. нацисты переправили в Терезин примерно 14 тыс. евреев из тех лагерей смерти, которые они спешно ликвидировали перед приходом армий стран антигитлеровской коалиции. В гетто вспыхнула эпидемия тифа, которая унесла тысячи жизней. Воины Советской армии, вошедшие в Терезин 8 мая 1945 г., застали в живых 11 068 узников.

После 2-й мировой войны два бывших коменданта Терезина — З. Зайдель и К. Рам (третьему, А. Бургеру, удалось скрыться) — были приговорены чешским судом к смертной казни и повешены. Последнему главе совета старейшин Т. Б. Мурмельштейну, пользовавшемуся дурной репутацией у узников, удалось опровергнуть все пункты обвинения еще в ходе следствия, и суд над ним не состоялся.

Вскоре после войны решением правительства Чехословакии в Терезине был сооружен мемориал в память трагической судьбы узников гетто. Территория гетто превращена в Музей Катастрофы европейского еврейства.

ТРА`УР (эвел; со времен Талмуда также авелут; до похорон —анинут). В библейский период у евреев, по-видимому, были распространены траурные обряды, характерные для народов Ближнего Востока в ту эпоху. На некоторые из них Библия накладывает запрет; так, в знак скорби по умершему запрещается наносить себе физические повреждения, в том числе выдирать волосы. В книге Левит (19:27,28; 21:4) содержатся запреты в знак траура удалять волосы по окружности головы (см. Пеот), отрезать край бороды, заниматься самобичеванием и делать татуировку. В напутствии кохенам (Лев. 21:4) подобные траурные обычаи называются «осквернением имени Всевышнего», поскольку они связаны с идолопоклонством. Тем не менее, запрещенные Торой обычаи бытовали среди евреев, что вызывало негодование пророков (Ис. 3:24; Иер. 16:6; Ам. 8:7; Миха 1:18).

Некоторые траурные обычаи, также распространенные среди народов Ближнего Востока, в Пятикнижии и Пророков книгах считаются допустимыми (Быт. 37:34; II Сам. 1:11; 3:32; 13:32; Иех. 26:16). Так, человек, получавший известие о смерти, разрывал на себе одежды и, облачившись в рубище, восседал на земле. Скорбящий посыпал голову прахом и не стриг волос (Лев. 10:6; Исх. 13:45); было принято, чтобы утешающие приготовляли ему тризну, подавая вино и принося хлеб (Иер. 16:7; Иех. 24:17, 22; II Сам. 3:35). При погребении устраивалась церемония, включавшая оплакивание усопших, иногда профессиональными плакальщицами, поминальные речи — миспедим (см. Хеспед; Быт. 23:2; I Сам. 25:1; II Сам. 3:35), траурные элегии (см. Кина; Ам. 5:16; Иер. 9:16; II Хр. 35:25; Иех. 25:32; I Сам. 25:1; 3:31). Во время похорон было принято воскурять благовония (Иер. 34:5; II Хр. 16:14). Скорбящие имели обыкновение поститься (I Сам. 31:14; II Сам. 1:12, 3:35). Минимальная продолжительность траурного периода была семь дней (Быт. 50:10), однако многие продлевали траур (30 дней траура о сыновьях Аарона /Числа 20:20; Втор. 34:9/). Большинство траурных обычаев было связано не только со смертью близкого человека, но и несчастьями еврейского народа — разрушением Иерусалима и Храма (Ис. 3:26; 22:12; Иер. 14:3; 31:19).

Траурные обычаи, упомянутые в Библии, сохранились и в талмудический период, однако претерпели некоторые изменения, и к ним прибавились новые. В момент смерти открывали окна в доме умершего и произносили специальную бенедикцию циддук ха-дин («оправдание суда») и разрывали одежды (МК. 15). В Талмуде разрывание одежд — кри‘а — обязательно для всех, кто оказался свидетелем смерти, даже если они не родственники умершего. Члены семьи разрывают свои одежды либо при получении траурной вести, либо при выносе тела, либо при закапывании могилы. Скорбящий по умершим родителям разрывает одежды слева, то есть со стороны сердца, по остальным — справа. Галаха обязывает совершать кри‘а скорбящему по родителям, супругу, детям, братьям, сестрам, а также по любому человеку в знак скорби.

Согласно Талмуду, в траурном периоде выделяют три этапа: первый день, семь дней (шив‘а) и тридцать дней (шлошим). Траур первого дня — анинут — начинается со смерти и продолжается до погребения; скорбящий (онен) освобожден от всех заповедей ритуального характера, в том числе от накладывания тфиллин (МК. 16), ему запрещено носить обувь, пить вино, есть мясо и вообще есть, если он находится в том же помещении, что и усопший. Как и в библейский период, после похорон совершают тризну, то есть се‘удат хавра‘а («утешительная трапеза»; см. Се‘уда), на которой скорбящему подают яйцо — символ законченного цикла человеческой жизни.

После погребения начинается собственно период траура — авелут. Согласно Талмуду (МК. 27, ТИ., МК. 3:1), удел первых трех дней после похорон — лить слезы, а последующих трех — сокрушаться; в течение первых трех дней скорбящий чувствует себя так, будто меч подвешен над его головой, а последующие три дня — будто меч находится в углу его комнаты. Скорбящий облачается в траурные одежды, как правило, черного цвета и не надевает обуви. Через день после погребения ему уже можно накладывать тфиллин и произносить некоторые молитвы.

Скорбящему нельзя семь дней выходить из дому, даже в синагогу (Смах. 6), не принято в течение семи дней траура читать Пятикнижие и Пророков книги, поскольку «свойство Торы — радовать сердце человека» (МК. 26), однако ему пристало изучать книгу Иова и Плач Иеремии, а также законы траура. В первые три дня запрещено приветствовать кого бы то ни было (МК. 16) и отвечать на приветствия. С третьего по седьмой день нельзя приветствовать самому, но можно отвечать на приветствия (МК. 21). Скорбящему запрещено работать даже для собственного пропитания все семь дней траура; только в случае возникновения угрозы голода Талмуд вводит определенные послабления начиная с третьего дня.

Продолжительность траура определяется степенью родства скорбящего по усопшему. Траур по брату или сестре продолжается 30 дней, по родителям — 12 месяцев. В течение всего периода запрещено стричь волосы и следить за своей внешностью — в течение 30 дней для всех скорбящих, а для скорбящих по родителям — без ограничений, до тех пор, пока друзья не начнут убеждать прекратить авелут. Замужней женщине разрешается заботиться о своей внешности после семи дней, чтобы не потерять расположения супруга. Существовал также обычай покрывать голову скорбящего лоскутом ткани в знак скорби (МК. 24 а).

В течение семи дней траура следует навещать и утешать скорбящего (нихум авелим — «утешение скорбящих»). Традиционная формула утешения: «Всевышний утешит вас меж скорбящих Сиона и Иерусалима». Все семь дней траура было принято устраивать трапезы в доме скорбящих, и гости произносили в молитве Биркат ха-мазон специальную бенедикцию Биркат авелим («благословение скорбящих»). После 12 месяцев со дня смерти запрещено утешать скорбящего, чтобы не пробуждать в нем печальных воспоминаний (МК. 21).

Если известие приходит к близким покойного через 30 дней после смерти, то Галаха не обязывает выдерживать полный траурный срок, достаточно кратковременного траура, минимум час (МК. 21).

В постталмудическую эпоху возник обычай заворачивать умершего в особую ткань — тахрихим («пелена», «лоскут»), звада (на арамейском — «дорожная одежда») или одевать в его свадебную одежду и укутывать в таллит. Погребальные одежды нередко готовили при жизни. У евреев Испании было принято изготавливать погребальный саван из дорогостоящего льна.

В еврейских общинах Европы не было профессиональных плакальщиков. В общинах Востока и по сей день существует обычай публичного оплакивания усопших, причем у евреев Марокко скорбящие нередко выдирают себе волосы и раздирают лицо, как это принято у окружающих народов, чем нарушают библейский закон (см. выше).

В писаниях Хасидей Ашкеназ упомянут обычай, согласно которому возвращающиеся с похорон бросали за спину горсть земли или пучок травы. Из-за этого обычая христиане обвиняли евреев в колдовстве: рабби Иехиэль бен Иосеф Парижский (см. Тосафот) объяснил в письме королю Франции, что это символическое действие связано с верой в грядущее воскресение из мертвых. У Хасидей Ашкеназ впервые появляется упоминание о нер-нешама — поминальной свече, зажигаемой в дни шив‘а, иорцайт, Иом-Киппур и т. д.

У евреев Испании в знак траура было принято выплескивать воду из всех сосудов в доме и ставить на подоконник маленький сосуд с водой, чтобы страждущая душа умершего могла остудиться от адского огня. У них же было принято не есть мяса во все дни траура, подобный обычай есть у выходцев из Ливии. Талмудический обычай устраивать трапезы для бедных в доме умершего в течение семи дней траура сохранился только у кочинских евреев; община Цфата устраивала подобные трапезы в субботу траурной недели, выходцы из Йемена — в последний день траура.

Согласно Галахе, в наше время в течение первой недели траура скорбящий может выйти из дому в синагогу только в субботу и праздничный день. В ряде сефардских общин делегация уважаемых граждан провожает скорбящих в канун субботы из их дома в синагогу. В большинстве общин существует обычай особым образом приветствовать скорбящих, приходящих в синагогу (вставать при их появлении, произносить слова утешения).

Обычай отмечать годовщину смерти — иом зикарон («день поминания») или иорцайт (на идиш «годовщина») близкого человека существовал уже в древности: в Мишне упомянут общественный пост в годовщину смерти наместника Гедалии (Шву. 20:1). Во многих ашкеназских общинах по сей день принято поститься в годовщину смерти матери или отца; в большинстве общин в этот день изучают определенные отрывки Мишны, произносят Каддиш и зажигают нер-нешама.

“Когда человек разводится со своей первой женой, даже жертвенник проливает слезы о ее участи.” (Талмуд)

Ценность брака в системе иудаизма очень велика. Когда появляется опасность, что брак может быть разрушен, прикладывается максимум усилий, чтобы спасти его. Тем не менее, иудаизм признает, что в некоторых случаях развод является реальным единственным решением проблемы. Еврейский развод требует написания и вручения гета – документа о разводе.

основания для развода

Несмотря на значение, придающееся браку, еврейская традиция не требует наличия каких-либо “оснований” для развода. Если два человека пытались спасти свой брак, но в конце концов решили развестись, никаких реальных препятствий на их пути не ставится.

Если бы люди знали, как просто оформляется развод по еврейской традиции, многие из тех евреев, которые развелись через гражданский суд, оформили бы и еврейский развод. Не существует также препятствий для разведенных вступить в новый брак, или даже возродить старый. Только коэн (священник по рождению) не может жениться на разведенной женщине- документ, удостоверяющий, что гет был получен

гет (документ о разводе)

Гет – это документ, удостоверяющий, что брак был расторгнут. Он должен быть написан на пергаменте квалифицированным писцом. В гете должны быть точно указаны все подробности: в нем должны быть упомянуты все имена, под которыми могут быть известны муж и жена; в нем ясно указывается, где и когда был осуществлен развод. Хотя гет является собственностью женщины, сегодня он обычно остается в распоряжении бет дин (раввинатского суда). Последний снабжает женщину соответствующим удостоверением. Оно будет ей необходимо, если она когда-либо захочет вновь выйти замуж.чтение гета в Бет Дине (1920)

процедура развода

Если обе стороны согласились расторгнуть свой брак, процедура еврейского развода очень проста. Они обращаются в бет дин, и он назначает день, когда они должны прийти туда. Писец напишет гет в присутствии даяним (судей) и муж передаст его жене в присутствии двух свидетелей. Если муж и жена не хотят встречаться в зале суда, каждая из сторон (или обе) могут назначить представителя, он – чтобы вручить гет, она – чтобы его принять. Развод вступает в силу с момента получения его женой или ее представителем. Если муж и жена живут в разных городах, муж должен обратиться в ближайший бет дин. Там в присутствии даяним будет написан гет, который затем передается в бет дин того города или страны, где живет жена. Она должна будет прийти в бет дин, чтобы получить гет в присутствии свидетелей.

В большинстве стран гет оформляется после гражданского развода; в Израиле еврейский развод – это и есть гражданский развод. По еврейскому закону гражданский развод не имеет силы. Супруги-евреи, оформившие развод в гражданском суде, но не прошедшие еврейской процедуры развода, с точки зрения еврейского закона остаются супругами. Это означает, что, вступая в новый брак без оформления гета, они совершают прелюбодеяние.

мамзерут

Новое замужество женщины, не получившей гет от своего бывшего мужа, чревато очень серьезными последствиями. Поскольку развода, по сути дела, не было, второй муж вступает в интимные отношения с женщиной, которая все еще замужем за другим. Ребенок, родившийся в результате такой связи, – мамзер (множественное число – мамзерим). Слово “мамзер” часто переводят как “незаконнорожденный”. Такой перевод ошибочен и вводит в заблуждение. “Незаконнорожденный” означает рожденный вне брака. Еврейская традиция не ставит клейма на ребенке, родившемся у родителей, не вступивших в брак. Мамзер – это ребенок, родившийся у замужней женщины в результате прелюбодеяния. Мамзерут (пребывание в положении мамзера) – это одна из самых трагических ситуаций. Хотя на них нет собственной вины, мамзеры не могут вступить в брак с евреем и стать членом общины.

агуна

Другая трагическая ситуация – это положение агуны, “прикованной жены”, т.е. женщины, чей муж пропал, но не имеется доказательств, что он умер. До тех пор, пока будут найдены такие доказательства, она остается агуна, связанная с пропавшим мужем и не имеющая возможности вступить в новый брак.

Раввины пускались в далекие путешествия, чтобы освободить агунот (множественное число от “агуна”) из этой ситуации. Они даже принимали достоверное малейшее свидетельство – такое, которое при обычных условиях бет дин не принимает, – что муж умер. Сразу после Катастрофы раввины были особенно склонны освобождать агунот от обязательств по отношению к пропавшим мужьям.

Если муж отказывается дать жене гет, она также становится агуна и не может вступить в новый брак. Если она это сделает, то совершит прелюбодеяние, чреватое трагическими последствиями для ее детей. Бет дин не может ни принудить мужа дать гет, ни аннулировать брак. Гет дается мужем только по собственной воле. Может сложиться и обратная ситуация. Жена может отказаться принять гет. И в этом случае бет дин бессилен что-либо сделать. Гет имеет силу только тогда, когда добровольно передан и добровольно получен.

В наши дни некоторые раввины пытаются выработать формулу добрачного соглашения, т.е. параграфа, входящего в брачный договор, в котором оговаривается, что если брак не окажется удачным, ни одна из сторон не откажется дать или принять гет. Выработка такой формулы не так проста, как может показаться. Если соглашение таково, что должно быть осуществлено по решению суда, это будет означать, что гет не был дан (или получен) добровольно. С другой стороны, если соглашение не может быть исполнено по судебному решению, оно не имеет смысла.

АЛИЯ` (`восхождение`), 1) переселение евреев в Израиль на постоянное жительство; 2) группы евреев, прибывшие в Эрец-Исраэль из какой-либо страны или в определенный промежуток времени (например, германская алия, пятая алия.).

Алия — основная идея сионизма и важнейший фактор в процессе осуществления сионистских идеалов. В древности переселение в Эрец-Исраэль из Египта и Вавилонии обозначалось термином «алия», так как Палестина в топографическом отношении лежит выше этих стран. Однако со временем приезд из галута в Святую землю стал восприниматься в еврейской традиции как духовное восхождение и моральное возвышение. С возникновением сионистского движения алия означает личное участие сиониста в деле возрождения еврейского народа на древней родине, и термин алия стал включать в себя некоторые элементы жертвования личными интересами во имя претворения в жизнь национальных идеалов. Даже в периоды массовой алии, непосредственными причинами которой были антисемитские эксцессы, погромы, преследования и Катастрофа, это значение понятия алии сохранялось. Алия продолжалась почти беспрерывно на протяжении всей еврейской истории, но термин алия стал применяться главным образом со времен более или менее значительного притока еврейских репатриантов, начавшегося в 80-е гг. 19 в. Различают пять основных потоков алии до провозглашения Государства Израиль.

Первая алия (1882–1903) насчитывала около 25 тыс. человек и состояла из отдельных лиц и небольших групп, отправившихся в Палестину главным образом под влиянием движений Ховевей Цион и Билу. Большинство репатриантов были выходцами из Восточной Европы. Они прибыли преимущественно в 1882–84 гг. и 1890–91 гг. и основали ряд первых еврейских поселений в стране (из удавшихся попыток такого рода им предшествовала только Петах-Тиква).

Вторая алия (1904–14) состояла в основном из выходцев из России и Восточной Европы, которые вначале были наемными рабочими в мошавот и в городах. Они основали первые рабочие партии и общества взаимопомощи, (см. Халуцим), принадлежавшие главным образом к движениям поселения квуцот (см. Киббуцное движение), а также положили начало новому направлению в прессе и литературе на иврите. Эта алия, насчитывавшая более 40 тыс. репатриантов, была прервана 1-й мировой войной.

Третья алия (1919–23) состояла из молодых пионеров (халуцим), принадлежавших главным образом к движениям Хе-Халуц и Ха-Шомер ха-ца‘ир. Вместе с ветеранами второй алии они основали федерацию еврейских трудящихся Хистадрут и Гдуд ха-‘авода, работали на строительстве дорог, создали много киббуцов и первые кооперативные поселения — мошавы. За этот период прибыло более 35 тыс. человек.

Четвертая алия (1924–28), насчитывавшая около 67 тыс. человек, включала значительное число представителей средних классов; более половины из них были выходцами из Польши. Приблизительно 4/5 прибывших репатриантов поселились в городах. Они строили новые кварталы, создавали мастерские и небольшие фабрики. Эта алия была приостановлена кризисом и безработицей 1926–28 гг.

В период пятой алии (1929–39) в страну переселились более 250 тыс. евреев, из них более четверти — из нацистской Германии. Эта алия в значительной мере изменила характер ишува. Немецкие репатрианты привезли с собой значительные средства, ценные трудовые навыки, хозяйственный опыт и высокую квалификацию в различных областях науки, культуры и искусства. В 1940–48 гг. в страну прибыли около 100 тыс. человек, иногда этот поток называют шестой и седьмой алией.

При английском мандате (1918–48) алия регулировалась администрацией Палестины. Официальным критерием разрешаемого объема алии до 1939 г. была «экономическая емкость страны», относительно показателей которой между английскими властями и еврейскими лидерами постоянно возникали разногласия; кроме того, разрешалась алия капиталовладельцев, квалифицированных ремесленников, студентов и т. д. Однако в период кризиса алия нередко приостанавливалась или резко ограничивалась по политическим мотивам. Белая книга, изданная английским правительством в мае 1939 г., сократила алию до 15 тыс. человек в год и то лишь до 1945 г. Эта мера, а также предшествовавший ей приход нацистов к власти в Германии и последовавшие 2-я мировая война и Катастрофа вызвали усиление «нелегальной» иммиграции, которую евреи называли Алия Бет или Ха‘пала («дерзновение»).

В 1934–48 гг. в страну нелегально въехало около 115 тыс. человек. 51 500 человек были интернированы властями на Кипре и допущены в Израиль только после провозглашения независимости. Государство Израиль немедленно отменило все ограничения алии и приняло Закон о возвращении (1950), который гарантировал каждому еврею право переселиться в страну (если он не представляет опасности для здоровья или безопасности общества) и получить гражданство немедленно по приезде. Массовая алия, последовавшая за созданием государства, приняла характер киббуц галуйот; некоторые еврейские общины почти полностью переселились в Израиль (например, общины Болгарии, Йемена и Ирака). Средства государства, а также крупные вклады евреев диаспоры, поступившие в Еврейское агентство, были мобилизованы на перевоз, прием и интеграцию репатриантов. За первые 20 лет существования Израиля в страну прибыли свыше 1,25 млн. евреев, преимущественно из Восточной и Центральной Европы, Северной Африки и арабских стран Ближнего Востока. Поток репатриантов достиг максимума в 1948–51 гг. (684 тыс. человек), 1955–57 гг. (161 тыс. человек) и 1961–64 гг. (220 тыс. человек). После Шестидневной войны 1967 г. наблюдается увеличение алии из Западной Европы, Северной и Южной Америки, а в 1971–74 гг. большой поток алии из СССР. Из общего числа 261 тыс. репатриантов, прибывших в Израиль в период 1967–74 гг., около 100 тыс. прибыло из Советского Союза.

По данным Министерства абсорбции, из приблизительно 540 тыс. олим, прибывших в Израиль в 1990–94 гг. из Советского Союза и стран, образовавшихся после его распада, 81,2% являются евреями по Галахе, 9,4% — лица смешанного происхождения, у которых отцы — евреи, а матери — нееврейки, 7,3% — супруги евреев, 2,1% — внуки евреев, большей частью прибывшие вместе со своими еврейскими родственниками. Около 50% взрослых олим, репатриировавшихся в 1990–92 гг. из Советского Союза и стран, образовавшихся после его распада, имели высшее или незаконченное высшее образование; среди них было около 12 тыс. врачей и около 45 тыс. инженеров и архитекторов. В 1992–94 гг. число репатриантов, ежегодно прибывавших в Израиль, сократилось по сравнению с 1990–91 гг. более чем вдвое, однако масштабы алии оставались весьма значительными (в 1992 г. — 77 057 человек, в 1993 г. — 76 805, в 1994 г. — 79 156). Значительное большинство олим составили выходцы из Советского Союза и стран, образовавшихся после его распада (в 1992 г. — 84,6%, в 1993 г. — 86,2%, в 1994 г. — 85,7%).
(смотреть список Репатриация в Израиль в 1991–94 гг.)

БАР-КО`ХБЫ ВОССТА`НИЕ, антиримское восстание в Иудее в 132–135 гг. н. э. Известно также под названием Иудейской войны II. О вожде восстания Бар-Кохбе сохранились лишь скудные и отрывочные сведения (часть из них, например в Талмуде и Мидраше, имеет характер легенд), которые не дают возможности составить достаточно детальное представление о его личности. Его настоящее имя было, очевидно, Шим‘он бар (бен) Косва (или Косева). Имя Бар-Кохба (по-арамейски `сын звезды`), полученное им, вероятно, уже во время восстания, отражает мессианские чаяния народа, являясь интерпретацией слов Библии о звезде от Иакова (Чис. 24:17).

Известен также под оскорбительным именем Бар-Козива (по-арамейски `сын лжи`), данным ему, очевидно, его противниками или теми, кто разочаровался в нем после поражения восстания. Традиция повествует о Бар-Кохбе как о вожде, который руководил и экономикой территорий, находившейся под его контролем, и армией. Он правил властно, вдаваясь во все мельчайшие подробности управления. Для поддержания дисциплины Бар-Кохба прибегал к угрозе наказания даже по отношению к ведущим военачальникам своей армии, а порой применял и устрашающие наказания. В современных ему документах и на чеканенных им монетах Бар-Кохба именуется неси Исраэлъ (`князь Израиля`).

О восстании Бар-Кохбы, о том, как оно вспыхнуло и проходило и о его исходе имеются лишь разрозненные и отрывочные сведения, частью довольно позднего происхождения. Основным источником служат не достаточно подробные заметки греческого историка Диона Кассия (родился, видимо, в 155 г. — умер где-то после 229 г.) в главах 12–14 книги 69 его «Римской истории», написанной в промежутке между 194 г. и 216 г. Найденные в середине 20 в. документы, составленные самим Бар-Кохбой, имеют в большинстве случаев экономический и административный характер и не содержат сведений о военных действиях или о политическом или военном значении восстания.

Оно вспыхнуло, вероятнее всего, в 132 г. Ему предшествовали декрет римского императора Адриана, проведшего 129–132 гг. в Палестине и соседних с ней странах, о смертной казни за совершение обряда обрезания и постройка им нового города на месте Иерусалима. Этот город Адриан назвал Элия Капитолина в честь самого себя (Publius Aelius Hadrianus) и в честь Юпитера Капитолийского. В новом городе он воздвиг храм Юпитера, что, по свидетельству Диона Кассия, вызвало «свирепую и затяжную войну». Сигналом к восстанию послужил отъезд императора в Грецию (летом 132 г.). В сущности, восстание Бар-Кохбы было продолжением антиримских восстаний евреев диаспоры в 115–117 гг. н. э.

Кассий приводит краткое описание хода восстания. Втайне от римских властей евреи собирали силы, ожидая удобного случая, который представился после отъезда Адриана. Они захватили несколько городов и укрепили их, возведя стены и прорыв подземные переходы. Адриан был вынужден срочно вызвать одного из своих самых способных военачальников, Юлия Севера, который прибыл в Иудею из Британии. Кассий сообщает, что римляне в ходе боев разрушили 50 крепостей, уничтожили 985 деревень и убили 580 тыс. человек. Много евреев погибло от голода, болезней и пожаров; в этой войне погибло также много римлян, и Адриан, сообщая сенату о победе, не начал свою речь обычной формулой «Я и моя армия здравствуем». Кассий пишет, что восстание, очень тщательно подготовленное, «охватило всю Иудею» (под этим названием он, очевидно, подразумевает большую часть Эрец-Исраэль, включая Галилею и Голан) и его поддержали «евреи всего мира» и даже неевреи и «казалось, что весь мир пришел в неистовство». По своим размерам и накалу восстание Бар-Кохбы приобрело масштабы войны, представлявшей угрозу для всей Римской империи. В войне принимали участие отряды легионеров, прибывшие из всех частей империи, в том числе войска из Египта и даже из далекой Британии, а также сирийский флот. Решающие сражения происходили в Иудее, на Прибрежной равнине, в горах и, в конце восстания, в Иудейской пустыне. Война, по-видимому, продолжалась три с половиной года. Повстанцы захватили Иерусалим, о чем свидетельствуют надписи на некоторых отчеканенных в то время монетах: «[такой-то год] от освобождения Иерусалима», а также, в некоторой степени, документы, найденные в пещерах Иудейской пустыни (см. Иудейской пустыни пещеры). Так, дата одного из этих документов — «третий год от освобождения Иерусалима». Из такой датировки можно заключить, что для восставших Иерусалим не только олицетворял стремление евреев к свободе, но и служил политическим символом консолидации сил повстанцев и их господства над Иудеей.

Последним оплотом Бар-Кохбы была крепость Бетар в Иудейских горах. Документы, найденные в Иудейской пустыне, говорят, что и после падения Бетара отдельные очаги восстания сохранялись в пустыне и на берегу Мертвого моря. В талмудической литературе и мидрашах Бетар считается крепостью, в которой повстанцы нашли последнее пристанище, а ее падение и поражение Бар-Кохбы, нашедшего там свою смерть, символизируют конец всего восстания. Бетар был, по-видимому, выбран восставшими в качестве их главной цитадели из-за выгодного стратегического положения. Крепость стояла на хребте горы, возвышавшейся над долиной Сорек и господствовавшей над важной дорогой Иерусалим — Бет-Гуврин. Усиленная осада Бетара римлянами началась, очевидно, после того, как они захватили Иерусалим. Но даже и во время этой осады защитники Бетара поддерживали связь с лагерями повстанцев в Иудейской пустыне. Очевидно, Бетар имеется в виду в одном из найденных в Иудейской пустыне документов, в котором говорится: «Возле колодца Бен Косвы, главы Израиля, в лагере…» Евсевий сообщает, что Бетар был осажден на 18 году правления Адриана, то есть в 134 г. н. э. (приблизительно спустя два года после начала восстания), и что причиной падения крепости были царившие там голод и жажда. Согласно талмудическим источникам, Адриан три с половиной года безуспешно осаждал Бетар, но затем некий самаритянин заявил Бар-Кохбе, что вступил в сговор с его дядей, известным законоучителем, таннаем Эл‘азаром из Моди‘ина, находившимся в Бетаре среди участников восстания, и целью сговора является сдача города римлянам. Разгневанный Бар-Кохба убил Эл‘азара, и «сразу же Бетар был захвачен, и Бен-Козива нашел свою смерть». Из этого рассказа можно сделать вывод, что к концу осады между религиозными авторитетами и Бар-Кохбой, очевидно, появились существенные разногласия. Не вызывает сомнений, что захват Бетара потребовал от римлян больших усилий и завершился лишь благодаря стечению благоприятных для них обстоятельств, одним из которых могли быть и указанные разногласия.

Смерть Бар-Кохбы (видимо, в 135 г.) окружена ореолом легенд и преданий. Рассказы об учиненной римлянами в Бетаре резне свидетельствуют о крайней ожесточенности борьбы. В еврейской традиции падение Бетара было несчастьем, равным разрушению Первого и Второго храма. Во время репрессий, последовавших за падением Бетара, большая часть еврейского населения Иудеи была уничтожена. Уцелевшие подверглись жестоким преследованиям, были распространены продажа в рабство и выселение из родных мест, запрещалось проведение религиозных обрядов. Центр еврейской жизни переместился на север страны, главным образом в Галилею. В результате поражения восстания Иудея окончательно утратила свою независимость. Так закончилась последняя и, вероятно, величайшая из войн, которые вели евреи древнего мира. Найденные в Иудейской пустыне в 1952–61 гг. документы, датируемые периодом восстания Бар-Кохбы, содержат много дополнительных сведений, представляющих большое значение для понимания социальных и экономических условий, в которых оно проходило. Первые документы были найдены в 1952 г. в Вади Мурабба‘ат, в 18 км. южнее Кумрана. Среди них имеются торговые соглашения, документы о разводах, два письма Бар-Кохбы и одно письмо руководителей общины военачальнику Иехошуа бен Галголе. Археологическая экспедиция 1960–61 гг. обнаружила южнее Эйн-Геди скелеты, остатки ткани, одежды, металлические и стеклянные сосуды и остатки пищи, а также много писем и документов. Все эти находки датируются периодом восстания Бар-Кохбы (их хорошая сохранность объясняется сухим климатом пустыни). Письма и документы (они найдены в пещере и написаны на иврите, арамейском и греческом языках) позволяют судить об экономическом положении южной Иудеи накануне восстания и в разгар войны. (О содержании этих документов, их языке, литературных формах и историческом значении см. Мертвого моря свитки.)

В письмах, написанных от имени Бар-Кохбы (но, очевидно, не им самим) говорится о повседневных делах. Некоторые из этих писем не совсем понятны. Судя по датам, они написаны между вторым и четвертым годом освобождения Израиля (132–134). Все они начинаются почти одинаковой формулой: «[От] Шим‘она бар Косвы, наси Израиля, такому-то (или таким-то) — мир». В одном из писем к военачальнику Иехошуа бен Галголе Бар-Кохба пишет о галилеянах, которых следует защищать, и, строго напоминая своим людям об этом, угрожает им кандалами за нарушение своего приказа. В другом письме к Иехошуа бен Галголе Бар-Кохба обязывает гостеприимно встречать людей, приносящих пшеницу (видимо, налог), предоставлять им пристанище до исхода субботы. В других обнаруженных в Нахал-Хевере письмах Бар-Кохба отдает распоряжения Масбелу (Масабалу) бен Шим‘ону и Ионатану бен Баяху, которые, по всей вероятности, командовали флотом в районе Эйн-Геди, о руководстве людьми, о поставках пшеницы, уборке зерна, конфискации имущества и проведении мобилизации в Ткоа, граничащем с Иудейской пустыней.

Стиль Бар-Кохбы очень суров, в письмах часто содержатся угрозы за невыполнение его приказов. В письме на иврите Ионатану и Масбелу из Эйн-Геди Бар-Кохба приказывает следить за погрузкой корабля, стоящего на якоре в этом порту. К начальникам тыла армии и живущему в полупустынных районах населению, которые вызвали гнев Бар-Кохбы тем, что в нарушение его приказа не поставили провиант, он обращается с такими словами: «Вы живете в достатке, проедая и пропивая собственность дома Израилева, и нет вам дела до братьев ваших». В письме на арамейском языке Бар-Кохба приказывает Иехуде бен Менашше из Кирьят-Аравая поставить ему «четыре вида» (арбаа миним) плодов и растений, употребляемых во время религиозных обрядов в праздник Суккот, и напоминает ему, очевидно, о сборе десятины. Подобные высказывания дают основание для вывода, что, несмотря на войну и опасности, люди Бар-Кохбы строго соблюдали такие заповеди иудаизма, как святость субботы, приношения кохенам и левитам, исполнение праздничных обрядов.

Судя по упоминаемым в этих документах названиям населенных пунктов, под властью Бар-Кохбы находились обширные территории, включающие пограничные области в Иудейских горах, район Бет-Гуврин (Ир-Нахаш) и ряд районов Иудейской пустыни. Можно также предположить, что Бар-Кохба поддерживал связь с территориями, расположенными к востоку и югу от Мертвого моря. Оставшиеся в живых участники восстания спасались в Иудейской пустыне, которая превратилась в повстанческий центр. Найденные в районе пещер у Нахал-Хевер следы римских военных лагерей свидетельствуют, что римские легионы осаждали последних повстанцев, которые вместе со своими семьями скрывались в этих пещерах. Окруженные римлянами, они нашли там свою смерть.

В еврейской литературе гонения, связанные с восстанием Бар-Кохбы и последовавшие за ним, нашли отражение в сказаниях о десяти мудрецах-законоучителях во главе с рабби Акивой, преданных римлянами мученической смерти.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ Богдан (Зиновий; 1595, село Суботов близ города Чигирина, ныне Черкасская область, Украина, – 1657, Чигирин), предводитель восстания на Украине 1648–56 гг., гетман Запорожского войска. С именем Хмельницкого связана одна из самых трагических страниц в истории еврейства Восточной Европы. Его отец, дворянин (шляхтич), по заявлению самого Хмельницкого, был чигиринским подстаростой; имеются сведения, что отец занимал более скромную должность уездного писаря. (Утверждение, что отец Хмельницкого — крещеный еврей из местечка Хмельник, впервые появилось в сочинении польского историка начала 20 в. Ф. Равиты-Гавроньского и никак не подтверждается более ранними источниками.) В сентябре 1620 г. в составе отряда «реестровых» (то есть официально записанных в польскую армию) казаков Хмельницкий вместе с отцом принял участие в битве поляков с турецко-татарским войском. Поляки потерпели поражение, отец Хмельницкого был убит в сражении, а сам Хмельницкий оказался в турецком плену. Через два года вернулся из плена и восстановился в реестровом казачестве, женился, сделал служебную карьеру. В декабре 1637 г. Хмельницкий значился «писарем Войска Запорожского» в соглашении, подписанном между лояльными Польше войсками и потерпевшими поражение повстанцами Павла Бута (Павлюка). Через год Хмельницкий — сотник Чигиринского полка (что было одной из высших должностей для православного реестрового казака), в январе-феврале 1639 г. участвовал в переговорах казаков с королем Владиславом IV в Вильно (см. Вильнюс), осенью того же года был в составе казацкой делегации на сейме Речи Посполитой в Варшаве. В апреле 1646 г. Хмельницкий вновь принял участие в казачьих переговорах с королем в Варшаве.

В том же 1646 г. Хмельницкий вступил в острый конфликт с номинальным «старостой» Чигирина Александром Конецпольским и фактическим правителем местности, «подстаростой» Даниэлем Чаплиньским. Причиной были претензии Чаплиньского на участок, издавна принадлежавший Хмельницким; к этому различные источники добавляют романтические мотивы, а также конкуренцию суботовского (принадлежащего Хмельницкому) и чигиринского шинков, приносивших значительный доход владельцам. По сообщению еврейского хрониста Н. Ханновера, чигиринским шинком владел арендатор «староства», еврей Захарья Собиленко; по документам, исходящим от самого Хмельницкого, в конфликт определенно были вовлечены евреи. Так, в одной из жалоб высшему польскому чиновнику на Приднепровской Украине, коронному гетману Николаю Потоцкому, Хмельницкий писал: «Даже от евреев мы испытали невыносимые обиды и унижение» (последнее слово может быть переведено и как «ущерб»), в жалобе королю: «Даже евреи, надеясь на поддержку старост, также наносят нам большой ущерб». Аналогичные претензии к евреям повторяются и в сохранившихся личных письмах Хмельницкого, адресованных А. Казановскому и В. Заславскому (оба — 1648 г.). В 1646 г. некий польский солдат (вероятно, подосланный Д. Чаплиньским) совершил покушение на Хмельницкого, в 1647 г. умерла или погибла жена Хмельницкого Анна. В марте — апреле 1647 г. имение Суботов было захвачено Чаплиньским, а семья Хмельницкого изгнана из дома. Жалобы пострадавшего привели лишь к его аресту по обвинению (по всей видимости, ложному) в попытке переправить оружие на Сечь. В декабре 1647 г. Хмельницкий был освобожден из-под ареста под поручительство одного из своих бывших польских командиров, а в январе 1648 г. вместе с группой приближенных казаков и старшим сыном Тимошем бежал в Запорожскую Сечь.

Хмельницкому удалось стать во главе тех, кто был недоволен властями. Опираясь на крестьян и мещан, бежавших от притеснений; казаков, устраненных из списков «реестровых» и лишившихся заработка, Хмельницкий добился избрания гетманом Войска Запорожского. Хмельницкий сумел с самого начала восстания договориться с сильным врагом Речи Посполитой — крымским ханом, и это изменило расклад сил в противостоянии казаков с метрополией.

Начиная с 1648 г., появляются документы, подписанные Хмельницким (см. выше). В этих документах упоминаются отдельные случаи притеснения православной церкви. Современники событий и, в частности, Н. Ханновер, рассказывали также о манифестах Хмельницкого, призывавших к уничтожению поляков и евреев; против евреев в манифестах якобы выдвигались развернутые обвинения. Не только социальное противостояние и религиозная рознь, но и личные счеты Хмельницкого, стоявшего во главе большого восстания, трагически отразились на судьбе украинского еврейства, которое подверглось массовому истреблению (см. Украина. Евреи Украины под властью Литвы и Польши). Восстание под предводительством Хмельницкого сопровождалось изощренными жестокостями по отношению к жителям захваченных городов. Особую ненависть повстанцев вызывали католические священники, монахи и евреи, которых обычно истребляли поголовно; нередко та же судьба ожидала и горожан-поляков. В ходе войны особый резонанс в еврейском мире вызвало истребление евреев Немирова и Тульчина (июнь 1648 г.).

Зборовский мир, заключенный между Хмельницким и польским королем Яном II Казимиром в августе 1649 г., впервые привел к образованию украинского автономного «гетьманата» в Черниговском, Киевском и Брацлавском воеводствах, что стало фактически началом украинской государственности. Седьмой пункт мирного договора специально посвящен евреям: «Жиды (по тому времени — этноним для обозначения евреев) державцами (то есть управляющими), арендаторами, ане мешканцами (жителями) не мають быти в местах украинных, где казаки свои полки мають» — что означало полное отсутствие евреев на территории украинской автономии.

В сентябре 1650 г. войско Хмельницкого совершило поход в Молдавию, сопровождавшийся грабежом и резней еврейского населения. В июне 1651 г. армия Хмельницкого была разгромлена поляками под городом Берестечко (Волынь). Согласно условиям заключенного в сентябре того же года Белоцерковского мирного договора между королем и Хмельницким, евреям, по жесткому настоянию польской стороны, позволялось вернуться в пределы украинской автономии: «Жиды, в маетностях (имениях) Его королевские милости и в шляхетских, как бывали жителями и откупщиками, так и ныне имеют быть». Однако вновь вспыхнувшие военные действия не дали евреям возможности реализовать это право.

В 1653 г. сын Хмельницкого Тимош совершил с казацким отрядом новый поход в Молдавию, при этом произошла страшная резня евреев в Яссах, описанная в дневнике христианского автора-сирийца, Павла Алеппского.

В 1654 г. Хмельницкий осуществил поворот в украинской политике, перейдя после попыток перейти под власть Турции в подчинение единоверному московскому царю Алексею Михайловичу (Переяславская рада). Широкая автономия Украины первоначально сохранялась. Совместные действия московской армии и небольшого казацкого войска против Речи Посполитой проходили главным образом на территории Белоруссии и Литвы, где пострадали многочисленные старые еврейские общины Витебска, Полоцка, Могилева, Старого Быхова, Вильны (см. Вильнюс) и других городов. Вторжение шведского войска в Срединную и Западную Польшу в 1655 г. и события Северной войны нанесли также тяжелые потери евреям, в том числе беженцам с юго-востока (нынешних Украины и Белоруссии).

В то же время войска, подчинявшиеся непосредственно Хмельницкому, вели с переменным успехом бои непосредственно на украинской территории, а также в Галиции, осаждали Каменец-Подольский, Львов и другие города. Когда в конце октября 1656 г. московское государство объявило перемирие в войне с Польшей, Хмельницкий не согласился с этим и за спиной московского суверена послал казаков в помощь князю Трансильвании Дьердю II Ракоци для продолжения войны с поляками. С этого действия началось противостояние украинской автономии Москве, которое продолжили некоторые преемники Хмельницкого на посту гетмана.

События войны, развязанной восстанием Хмельницкого, а также отдаленные ее результаты привели к трагическим последствиям для населения — не только еврейского — Украины, Польши и Белоруссии. В то же время — по воле Хмельницкого или независимо от него — они послужили основой для формирования украинской национальной мифологии, значительно позже сформулированной идеологически в «Истории русов» неизвестного автора (конец 18 в.; впервые опубликована в 1846 г.). Личность беспощадного правителя, успешного дипломата и полководца Хмельницкого наложила отпечаток на содержание мифа; возможно, что антиеврейская составляющая мифа восходит к самому Хмельницкому. В то же время сомнительно, чтобы Хмельницкий ставил целью тотальное истребление евреев даже на территории Украины. Судьба жителей любого местечка, захваченного повстанцами, зависела от произвола местного командира, которому принадлежала полная свобода действий. Известны случаи, когда евреи давали «присягу» казакам (то есть принимали крещение по православному обряду) и оставались в живых. Характерно, что в Западной Украине и юго-восточной Польше, когда армия находилась под непосредственным командованием Хмельницкого, казаки порой предпочитали не идти на штурм, а брали выкуп и уходили, если осажденные соглашались платить (Львов, Жолкиев /см. Жолква/, Замосць, Дубно).

В еврейском народном сознании события «хмельничины», в частности, 1648 г., когда потери евреев были особо велики и неожиданны, запечатлелись как «гзерот тах» (`Господни кары 5408` /1648/) — эпоха зверской жестокости и бед. Еврейские историки 19 в. (а вслед за ними и другие) буквально приняли утверждение о количестве уничтоженных евреев, зафиксированное свидетелем восстания Н. Ханновером; по его данным, речь шла о сотнях тысяч убитых. В 20 в. начались уточнения, связанные с демографическими оценками. Историки Ш. Эттингер и Б. Вейнриб (1900–82), ознакомившись с широким корпусом доступных источников, определили более точно количество еврейских жертв хмельничины. Так, по оценке Б. Вейнриба, на всей территории Речи Посполитой, охваченной восстаниями и войнами, в 1648–67 гг. погибло, а также умерло от эпидемий и голода 40–50 тыс. евреев, что составляло 20–25% еврейского населения страны по максимальным оценкам; еще пять–десять тыс. бежали (или не вернулись из плена). Истребление около четверти еврейского населения страны, в которой была сосредоточена самая многочисленная и образованная община мирового еврейства, оказало глубокое влияние на еврейский мир. Раввины видели в событиях хмельничины признаки скорого прихода Мессии. В еврейском фольклоре, литературе и историографии «Хмель-злодей» — одна из самых одиозных и зловещих фигур. Событиям эпохи гзерот тах посвящен ряд произведений еврейской литературы, в их числе драма в стихах Н. Минского «Осада Тульчина» (1888), роман Ш. Аша «Киддуш ха-Шем» («Во славу Божию», 1919), баллада «Бат ха-рав» («Дочь раввина», 1924) Ш. Черниховского, роман «Дер кнехт» («Раб», 1960) И. Башевиса-Зингера. В свою очередь, спустя некоторое время после событий восстания под предводительством Хмельницкого в украинском фольклоре появились произведения эпического жанра («думы»), демонизирующие роль евреев в социальной жизни предшествующей эпохи. В этих произведениях фигурирует, например, еврей, насильственно загоняющий казака в шинок или взимающий с православных плату за отправление обрядов в церкви, что не соответствовало реальной жизни. Выдающийся украинский историк М. Грушевский, а также писатель и филолог И. Франко отнесли возникновение «дум» к 18 в. Однако у идеологов украинского национального движения, в сочинениях ряда писателей и историков-украинцев (в их числе Н. Гоголя, Н. Костомарова и Т. Шевченко) эти фольклорные мотивы получили значение бесспорных реалий.

Мифологизированное наследие периода хмельничины спровоцировало ряд жестоких расправ с евреями в истории Украины (см. также Гайдамаки; Петлюра; Погромы; Умань) и на века омрачило отношения украинцев и евреев. Только с провозглашением Государства Израиль (1948) и обретением Украиной независимости (1991) отношения двух народов вступили в период нормализации.

ДРЕЙФУСА ДЕЛО, прозвучавший на весь мир процесс Альфреда Дрейфуса (1859, Мюлуз, Эльзас, – 1935, Париж), еврея, офицера французской армии, привлеченного к суду по ложному обвинению в измене и шпионаже в пользу Германии. Дрейфус родился в ассимилированной (см. Ассимиляция) семье богатого эльзасского фабриканта, которая поселилась в Париже после франко-прусской войны (1870). После окончания политехнической школы (военное училище) он поступил в армию инженером. В 1889 г. получил чин капитана и в 1892 г. стал служить в Генеральном штабе, где был единственным евреем.

Осенью 1894 г. в руки французской разведки попало препроводительное письмо (бордеро), в котором неизвестный французский офицер сообщал германскому военному атташе в Париже, полковнику фон Шварцкоппену, об отправлении ему секретных военных документов. На основании некоторого сходства почерка, но главным образом из антиеврейской предвзятости руководители разведки, среди которых особенно выделялся майор Анри, заподозрили в измене Дрейфуса. Несмотря на расхождение во мнениях экспертов-графологов относительно авторства уличающего документа, 15 октября 1894 г. Дрейфус был арестован и по распоряжению военного министра, генерала Мерсье, предан военному суду по обвинению в государственной измене. Дело Дрейфуса разбиралось на закрытых заседаниях, доказательства обвинения не были тщательно проверены. Однако клерикальная и реакционная пресса ежедневно публиковала якобы достоверные сведения о преступлениях единственного офицера-еврея в штабе, распустив даже слух, что он уже давно признал свою вину. Военное министерство оказывало давление на суд и даже передало ему, вопреки принятым в Франции нормам судопроизводства, без ведома обвиняемого и его защитника материалы, якобы доказывающие измену Дрейфуса и не подлежащие оглашению в силу их секретности. 22 декабря 1894 г. суд единогласно признал Дрейфуса виновным в шпионаже и государственной измене и приговорил его к лишению чинов и званий и пожизненной ссылке в Кайенну (Французская Гвиана). 5 января 1895 г. на Марсовом поле в Париже Дрейфус был подвергнут унизительной процедуре разжалования, во время которой он непрерывно восклицал: «Я невиновен!». Толпа, находившаяся под влиянием антисемитской прессы, сопровождала церемонию антисемитскими выкриками. Дрейфус был сослан на Чертов остров, расположенный у северо-восточного побережья Южной Америки. В нарушение закона, его жене не было разрешено последовать за ним.

По просьбе брата осужденного, Матье, писатель Бернар Лазар повел борьбу против приговора. В ноябре 1896 г. он опубликовал памфлет «Правда о деле Дрейфуса» и разослал его членам сената и общественным деятелям. Но еще до этого новый начальник французской разведки, полковник Пикар, ознакомившись с материалами дела, пришел к заключению, что обвинение и суд по делу Дрейфуса были основаны на сомнительных доказательствах. В марте 1896 г. французская разведка перехватила письмо Шварцкоппена майору Эстергази, из которого явствовало, что последний является немецким агентом. Пикар установил, что документ, на основании которого Дрейфус был предан суду, написан Эстергази. Решив не допустить пересмотра дела Дрейфуса, помощник Пикара Анри сфабриковал документ, в котором прямо говорилось об измене «еврея». Пикар был смещен и отправлен служить в Африку, но перед отъездом из Парижа он передал сведения об обнаруженных им фактах друзьям. Через них об этих фактах узнал вице-председатель сената Шерер-Кестнер, который заявил в сенате, что Дрейфус невиновен, и открыто обвинил Эстергази, однако премьер-министр Ф. Ж. Мелин отказался принять его заявление и пытался скрыть факты, чтобы не подорвать авторитет армии. В общественном мнении господствовали антиеврейские настроения. Антисемиты проводили демонстрации с криками «да здравствует армия», «долой жидов». По стране прокатилась волна антисемитских беспорядков. В Алжире они приняли кровавый характер. Представший перед судом Эстергази был объявлен жертвой еврейских происков; 11 января 1898 г. суд единогласно оправдал его. Полковник Пикар был вынужден подать в отставку; он был обвинен в клевете и заключен в тюрьму на двухмесячный срок.

Предвзятость судей и произвол военного ведомства были настолько неприкрытыми, что вызвали возмущение многих здравомыслящих граждан. 13 января 1898 г. в газете Ж. Клемансо «Орор» появилось открытое письмо писателя Э. Золя президенту республики Феликсу Фору под заголовком «Я обвиняю!». Золя обвинял министров, Генеральный штаб, ряд высокопоставленных военных лиц и, наконец, оба военных суда в том, что они сознательно шли на фальсификации, чтобы выгородить изменника Эстергази. Письмо произвело сильное впечатление: в одном Париже было продано 200 тыс. экземпляров газеты. Противники Дрейфуса выдвинули против Золя обвинение в оскорблении французской армии и военного суда. В феврале 1898 г. суд присяжных признал Золя виновным в клевете и приговорил его к году тюрьмы и штрафу в три тыс. франков. После кассации приговора Золя снова был признан виновным и вынужден эмигрировать в Англию. Между тем нападки антисемитской прессы не ослабевали. Офицеры Генерального штаба угрожали подать в отставку, если Дрейфус будет оправдан; усилились антиеврейские беспорядки. Вместе с тем, справедливость приговора по делу Дрейфуса уже не казалась столь неоспоримой. Дело Дрейфуса стало важнейшим событием общественно-политической жизни страны, вызвавшим яростные споры не только во Франции, но и далеко за ее пределами. Партии, общественные круги и даже семьи раскололись на дрейфусаров и антидрейфусаров. Первые образовали «Лигу прав человека»; лидер социалистов Ж. Л. Жорес, Ж. Клемансо и Э. Золя возглавили борьбу за реабилитацию Дрейфуса. Клерикально-реакционные круги создали антисемитскую «Лигу французского отечества». Клерикально-монархические силы в союзе с военщиной угрожали самому существованию Французской республики.

Летом 1898 г. протесты Пикара и других заставили нового военного министра Ж. Г. Кавеньяка назначить пересмотр дела Дрейфуса. Подлоги Анри были обнаружены; 30 августа 1898 г. он был арестован и на следующий день покончил с собой в тюрьме. Эстергази бежал в Лондон, где публично признал, что он был автором письма, за которое осудили Дрейфуса. Общественное мнение стало склоняться в пользу Дрейфуса, и правительство решило потребовать аннулирования приговора и пересмотра дела Дрейфуса в Верховном суде. Это решение вызвало ряд правительственных кризисов, закончившихся сформированием кабинета во главе с П. М. Р. Вальдеком-Руссо, правительство которого распорядилось пересмотреть дело Дрейфуса, что привело к бурным антисемитским демонстрациям. На жизнь защитника Дрейфуса, Лабори, было совершено покушение. На пересмотре дела в Ренне свидетели обвинения (генералы и офицеры армии) придерживались своих прежних показаний о виновности Дрейфуса, хотя Шварцкоппен заявил в печати, что документы он получал через Эстергази, а германское правительство официально подтвердило, что никогда не имело дела с Дрейфусом. Несмотря на это, 9 сентября 1899 г. военный суд большинством голосов вынес обвинительный приговор Дрейфусу, но, ввиду «смягчающих обстоятельств», приговорил его лишь к десяти годам заключения, из которых пять он уже отбыл. Антисемиты и реакционеры торжествовали, видя в приговоре санкцию их антиеврейских инсинуаций. Те дрейфусары, для которых дело Дрейфуса носило политический характер, настаивали на подаче апелляции, в то время как сам Дрейфус и его семья были заинтересованы лишь в скорейшем освобождении. Дрейфус отказался от апелляции, после чего президент республики Э. Лубе по представлению правительства помиловал его (19 сентября 1899 г.), одновременно дав амнистию всем осужденным по делу Дрейфуса. В 1903 г. Дрейфус подал кассационную жалобу и потребовал нового расследования, которое закончилось в июле 1906 г. Апелляционный суд провозгласил, что свидетельства против Дрейфуса были совершенно необоснованными и что для его реабилитации нет необходимости в дальнейшем судебном разбирательстве. Дрейфус был объявлен невиновным и восстановлен в правах. Он вернулся в армию, получил звание майора, но вскоре подал в отставку. В 1908 г., во время перенесения праха Э. Золя в Пантеон, был ранен выстрелами журналиста-антидрейфусара. Во время 1-й мировой войны Дрейфус служил в французской армии и окончил войну в звании подполковника. Еще до своего оправдания он написал «Письма невиновного» (1898) и книгу мемуаров «Пять лет моей жизни» (1901).

Евреи всего мира были потрясены тем, что подобное могло иметь место во Франции — родине свободы и демократии, что ненависть к евреям все еще определяла поведение значительной части французского общества. Дрейфус был полностью ассимилированным евреем, однако дело Дрейфуса показало, что ассимиляция не является защитой от антисемитизма. Дело Дрейфуса было одним из важнейших факторов, которые привели к сионизму Т. Герцля и других, лично удостоверившихся в извращении правосудия, когда в деле замешан еврей, а также в антисемитизме не только черни, но и просвещенных классов культурного и прогрессивного народа. Дело Дрейфуса послужило катализатором поляризации политических сил во Франции. Республиканско-радикальный лагерь превратился в решающий фактор политической жизни, и как результат этого во Франции был принят закон об отделении церкви от государства (1905).

О деле Дрейфуса существует обширная литература. Самым значительным сводом документов и материалов по делу Дрейфуса остается до сих пор «История дела Дрейфуса» в семи томах (1901–11, на французском языке) Жозефа Рейнака.

В месяца за три до гибели, в мае 1942 года, воспроизводится разговор двух “дедов”.

“– Я вел правильную размеренную жизнь без потрясений и крутых поворотов, – с удовлетворением дневнике, который Януш Корчак начал писать рассказывает о себе один. – Не курил, не пил, в карты не играл, за девицами не бегал. Никогда не голодал, не переутомлялся, не спешил, не рисковал. Всегда всё вовремя и в меру…

– Я чуть-чуть иначе, – отвечает ему другой. – Всегда там, где достаются синяки и шишки. Еще был сопливым мальчишкой, как уже первый бунт, первые выстрелы. И ночи были бессонные, и тюрьмы столько, что любому юнцу было бы достаточно, чтобы поуняться. А потом война… Пришлось ее искать далеко, за Уральскими горами, за Байкальским морем, среди татар, киргизов, бурят, даже до китайцев добирался… Водку, разумеется, пил, и жизнь свою, а не скомканный банкнот на карту ставил. Только на девчонок вот времени не было… Папирос искурил без счета… И нет во мне ни единого здорового местечка. Но живу. Да еще как живу!” Разговор, конечно же, вымышленный, но черты самого Корчака во втором собеседнике угадываются несомненно. И в тюрьме он не раз сидел, и военным врачом во время трех войн служил, и в Китай его одна из войн занесла. Первый “дед” горделиво упоминает своих детей и внуков.

“– А у вас? Как у вас, коллега?

– У меня их двести.

– Шутник вы, сударь!”

Если Корчак и подшучивал в своем дневнике, то немного над собой. Он никогда не был женат, единственной его семьей до конца жизни оставался созданный им Дом сирот. Вместе со своими детьми он проделал последний свой путь – в лагерь уничтожения. Это доселе невиданное, потрясающее шествие описано неоднократно. Двести воспитанников приюта шли на вокзал по улицам, оцепленным эсэсовцами, стройной колонной, с пением, неся впереди свое зеленое знамя. И во главе колонны, держа за руки двух детей, шел невысокий рыжеватый человек, Старый доктор, Хенрик Гольдшмидт, известный читателям во многих странах мира как Януш Корчак.

По-разному пересказывались легенды, будто немцы “великодушно” предложили знаменитому доктору спасти свою жизнь, покинув детей. Известны свидетельства вполне достоверные: Корчаку задолго до расправы предлагали бежать из гетто, уже приготовлено было даже убежище, где он мог спрятаться, пережить оккупацию.

Обсуждалась целесообразность избранного им самопожертвования. Детей он не спас всё равно, а мог бы еще сослужить службу другим – сирот в мире хватало. Не кончает же самоубийством врач, пациент которого умер от неизлечимой болезни. Он повел себя, говорили некоторые, не как обычный человек – как мученик, как святой.

Я, которого судьба от такого выбора, слава Б-гу, уберегла, который не может всерьез даже сопоставлять себя с этой несравненной личностью, всё же пробую сам мысленно этот выбор к себе примерить. И позволю себе утверждать убежденно: не мученик, не святой, человек обычный, если его душа не извращена, поступить иначе не мог. Разве можно покинуть своего ребенка, когда он болен, когда попал в беду, когда ему угрожает опасность? Отказаться от своих детей, отпустить их на гибель, чтобы самому остаться в живых, – нет, даже представить себе, чем стала бы для тебя твоя дальнейшая жизнь, невозможно.

Ведь двести еврейских сирот, совершавших последний свой путь вслед за Янушем Корчаком, были для него своими.

Мне труднее, признаюсь, представить себе другой, действительно не всякому посильный подвиг, которым оказалась вся жизнь этого во всем обычного, такого же, как мы, человека, – подвиг, который он совершал постоянно, день за днем, в течение многих лет, в самые страшные времена, и не отказался от него до последних мгновений.

Он служил на фронте врачом, работал в больнице, к нему обращались за помощью не только евреи, но богатые, знатные христиане. Другие могли гордиться такой практикой. Он ушел из больницы ради Дома сирот – и записывает в дневнике: “Осталось чувство вины… Отвратительное предательство”. Хотя и здесь он не переставал быть врачом – дети постоянно болели. Поносы, кашель, обморожение, дистрофия, сыпь на коже, – записывает он в дневнике. “Рвота – пустяки”.

“Незабываемые картины пробуждающейся спальни”. Ежедневное измерение температуры, взвешивание, добыча пропитания для детей. Он сажает детей на горшки, моет им головы, стрижет им ногти. Это были его дети.

Между тем попадали они в Дом сирот по-всякому, доктор Гольдшмидт их не выбирал. “Город выбрасывает мне детей, как море ракушки, а я ничего – только добр с ними”. Чаще всего это были дети из бедных, неблагополучных семей, с подорванным телесным и душевным здоровьем, нередко трудновоспитуемые. “У меня такое впечатление, что сюда присылают отбросы – как детей, так и персонала из родственных учреждений”, – с горечью записывает Корчак. Удивительные, новаторские методы воспитания описаны им в знаменитых книгах, но можно иной раз лишь догадываться, чего это ему стоило.

“Пять стопок спирта, разведенного пополам с горячей водой, приносят мне вдохновение. После этого наступает блаженное чувство усталости, но без боли. Ведь и боли он чувствовал постоянно. Но больше боли, ухудшающегося здоровья, больше наваливавшихся одна за другой невзгод пугало его иногда другое: “Вялость. Бедность чувств, безграничная еврейская покорность: “Ну и что? Что дальше?” Ну и что, что болит язык, ну и что, что расстреляли? Я уже знаю, что должен умереть. И что дальше? Ведь не умирают же больше одного раза?” И в другом месте: Существуют проблемы, которые, как окровавленные лохмотья, лежат прямо поперек тротуара. А люди переходят на другую сторону улицы или отворачиваются, чтобы не видеть. И я часто поступал так же… Надо смотреть правде в глаза. Жизнь моя была трудной, но интересной. Именно о такой жизни просил я у Б-га в молодости. “Пошли мне, Б-же, тяжелую жизнь, но красивую, богатую, высокую””. Б-г, видимо, и вправду услышал его молитву – сам Корчак жизни себе не облегчал. Дороже многого стоит это вырвавшееся признание: “И я часто поступал так же”. Но он продолжал смотреть правде в глаза. Под грохот бомб и снарядов, вызывающе надев свой офицерский мундир, ежедневно, ежеминутно рискуя жизнью и презирая опасность, он носится по варшавским улицам, подбирает испуганных, заблудившихся, истощенных детей, поднимает с мостовых раненых. Он добывает им пропитание, обувь, одежду, он стучится в учреждения и частные дома, требуя помощи для Дома сирот – для своих детей, умоляет, кричит, угрожает. Словно царящие вокруг страх и растерянность наделяют его новой, неистощимой энергией. Он пишет обращения к евреям и к христианам: “Исключительные условия требуют исключительного напряжения мысли, чувств, воли и действий. Сохраним же достоинство в несчастье!” Перечитывая эти строки сейчас, в сравнительно спокойные времена, поневоле снова оглядываешься на себя. Чему можем научиться мы, люди обычные, у воспитателя, вся жизнь которого оказалась подвигом, у человека, личность которого несравненна? Если бы хоть вот этому – способности бороться с такой знакомой каждому душевной вялостью, расслабленностью чувств, мысли и воли, способности хотя бы иногда заглядывать правде в глаза. Сам Корчак именно этому учил своих воспитанников – никаких истин им не проповедуя. “Мы не даем вам Б-га, – говорил он, обращаясь когда-то к детям, покидавшим его Дом, – ибо каждый из вас должен сам найти Его в своей душе. Не даем родины, ибо ее вы должны обрести трудом своего ума и сердца. Не даем любви к человеку, ибо нет любви без прощения, а прощение есть тяжкий труд, и каждый должен взять его на себя.

Мы даем вам одно, даем стремление к лучшей жизни, которой нет, но которая когда-то будет, к жизни по правде и справедливости. И может быть, это стремление приведет вас к Б-гу, Родине и Любви”.

Б-же, мог он сказать перед смертью,
Ты дал мне, что я просил:
Жизнь, в которой прожить сполна
каждый день
Было труднее, чем написать
толстый том,
как говорил поэт.
В каждом вмещалось больше,
чем в книге или главе,
Сотни жизней входили в мою,
становились частью моей.
Ты дал мне искать не для того,
чтобы добраться до дна –
Чтоб, углубляясь, спрашивать
вновь и вновь,
Дал понять, что не время делает нас –
его делаем мы.
Жизнь оказывается не коротка –
невероятно длинна.
Верны подсчеты Писания,
я готов подтвердить:
Мафусаил вполне мог прожить
почти тысячу лет.
Б-же, ты дал мне жить, как я хотел,
и даешь умереть,
Выбрав свою судьбу
и не теряя себя.